Кровь Бога Смерти: Мастеровое имя

Элис опустила голову. Что-то такое у неё было на сердце, тяжелое, грубое, но она не понимала что это. Будто вся кровь — её было немного, — которая была у виконтессы на руках, съежилась в один шарик и проникла в грудь, прилипнув к сердцу, мешая тому стучать.

— Да кто ж тебя спрашивает, — прохрипел мужчина и, вразвалочку подойдя к Элис, схватил её за плечи. — Идем.

Девочка не сопротивлялась. Она чувствовала себя тряпичной куклой, с промокшими насквозь разлитой красной краской негнущимися руками и ногами.

У неё не было сил двигаться. На её плечи навалилась усталость.

Знаете, лучше смерть, чем усталость.

Мужчина взвалил виконтессу себе на плечо и понес обратно. Элис так и продолжала висеть, прикрыв веки. В глазах у неё все плыло, то ли от слез, то ли от того, что внезапно все её тело потяжелело.

— О, этот нашел.

— Отлично, мы все сделали, идем отсюда.

— А с тем парнем что?..

Снова заморосил дождь. Прошла всего минута, и девочка вымокла до нитки.

Её куда-то усадили, она сама уже не видела. Все вокруг стало темнее. Мир за секунды сузился до полуметра в радиусе вокруг девочке, и теперь состоял только из мокрой серой плитки, потрескавшейся от времени. Когда-то эта плитка видела, как Эклиптия Оллфорд выходила замуж, она видела, как Майкла впервые привели сюда, она видела, как Саймон Найт в последний раз уезжал из дома, она видела столько поворотов в жизни, сколько, порой, и мудрецы не видят. Теперь плитка смотрела, как один огонь затухал, а другой — разгорался.

Молния снова сверкнула.

Элис подняла голову. Капли падали ей на лицо, остужая его, горячее от незамеченных слез.

Она ничего не видела. Даже свет молний. Все черным-черно.

Прогремел гром. Что-то еще громыхнуло, вторя небу.

Потом прозвучали крики, чем-то похожие на карканье ворон. Кто-то кричал: много людей кричало, — девочка едва понимала что происходит. Для неё все было в отдалении, где-то там, все её не касалось. Она смотрела пустым взглядом перед собой, ощущая, как по её холодным пальцам стекает уже остывшая кровь.

Когда людям страшно, они могут не осознавать многих вещей.

Земля озарилась оранжевым светом — теперь его было видно. Он освещал кусты, плитку, освещал бордюрчики, освещал черные фигуры людей. Он дрожал, словно и сам боялся себя.

Виконтесса повернулась к особняку и застыла с отрешенным лицом, лишь её глаза на миг сверкнули паникой — да и та вспыхнула и исчезла.

Дом горел.