Кровь Бога Смерти: Мастеровое имя

Протянув руку, виконтесса потрогала неизвестный объект. Тот был холодным, приятным на ощупь, и очень гладким.

— Ну, чего стоим? — послышался сверху дерзкий голосок красного дыма, и газ спустился непонятно откуда к девочке.

— Думаю, — ответила она и отняла руку, — а куда идти?

— Куда хочешь, — повторил дым и испарился. После него вокруг странной штуки образовался круг из красноватых блесток, которые, одна за другой, поднимались и входили внутрь «нечта».

«Он мне уже надоел», — подумала девочка, и шагнула вслед за блестками в никуда, зажмурившись в страхе неведения.

И тут же открыла глаза.

Голова тут же начала болеть, — да так сильно, что у девочки на глазах появились слезы. Тело совсем не слушалось, вокруг неё все было очень холодным, воздух, кажется, пришел прямо с улицы, игнорируя существование камином и батарей, а пол — насквозь промерзшая доска, — была едва теплой под окоченевшей виконтессой.

Элис, едва двигаясь, слегка приподнялась на локте.

Жгучие слезы, — она не хотела плакать, это само получалось, — текли по ее холодным бледным щекам и беззвучно падали на пол. Все словно сковало, замерзло, — и ноги, и руки едва шевелились, а шея, казалось, и вовсе никак не двигалась. Извернувшись, — позвоночник пронзило той неприятной болью, когда долго-долго лежишь, и все тело затекает, — виконтесса огляделась. Чтобы это ни было за место, из него нужно выбираться и как можно скорее, или она здесь ноги от холода откинет. Буквально: они так замерзнут, что затвердеют и сами отваляться, — Элис читала, такое и вправду возможно.

— Elise? — позвал кто-то со странным, французским акцентом, с ударением на второй слог. — Милая!

Прямо рядом с девочкой, буквально в паре шагов, осветив прутья решетки неяркой свечой, появился мужчина, словно бы из черного воздуха возник. Без шума, без вспышки.

Элис вздрогнула и подалась к нему. Просто потому что больше некуда, — но тут же чуть не упала — слабые руки не хотели держать навесу даже такое порядком исхудавшее тело, как у неё сейчас.

Мужчина не подошел ближе. Он сел на корточки, прямо перед виконтессой, поставил свечку на пол и, будто стараясь успокоить своими движениями, показал ладони. Это у него старая привычка — мол, «я безоружен».

— Послушай, — едва слышным шепотом проговорил он, — я не могу подойти ближе.