Были древних русичей

Разбудили ката стук в верхнюю дверь – сначала тарабанили кулаками, затем шиба­нули ногой – и крики:

– Эй, кат, открывай!

Не обращая внимания на стук и крики, он сел на лавке, зевнул, перекрестив при­вычно рот, почесал спину, потом задумался, вспоминая, отчего на душе тяжело, и рука так и осталась заведенной за спину, а глаза тупо уставились на одно из двух окошек-бойниц, расположенных почти под потолком в стене напротив горна, через разрисованные моро­зом стекла которых в помещение проникал тусклый свет.

Вспомнив, что было ночью, он подошел к дальней от горна кадке, припал ртом к воде. Пил долго и громко сопя. В другой кадке он медленно умылся, по-собачьи отфыркиваясь. Вытирался снятой с гвоздя грязной тряпкой, надолго прижимая к лицу, будто хотел на целый день запомнить ее запах. Перед тем, как открыть верхнюю дверь, трижды перекрестил ее и сплюнул через левое плечо.

– Православные уже заутреню отстояли, а ты все дрыхнешь! – накинулся на него вошедший первым стрелец – статный юноша с озорными глазами и нежным светлым пушком на щеках и подбородке, одетый в сшитый по фигуре красный кафтан и красную шапку с рыжей беличьей выпушкой.

 

Второй стрелец был постарше годами, с черной бородой, заостренной книзу и плохо прикрывающей сабельный шрам на левой щеке. Кафтан на нем был поплоше, а шапка с заячьей выпушкой. Остановившись на верхней ступеньке, он нашел глазами иконку и пе­рекрестился на нее. Движения его были степенны, а выражение лица строго и исполнено достоинства.

Он прошел за молодым к нижней двери, подождал, пока тот заглянет в гла­зок и испуганно отпрянет, посмотрел и сам, долго и без страха. 

Хозяин словно не замечал их. Сложив в горниле костерком щепки и поленья и наки­дав сверху углей, оторвал от куска бересты длинную ленту, белую с черными крапинками с одной стороны и светло-коричневую с другой, поджег ее от лампадки и, прикрывая ла­донью огонь, жадно пожирающий ленту и коптящий густым черным дымом, отнес к гор­нилу и сунул в костерок.

Подождав, пока пламя разгорится получше, подкинул углей и неспешно заработал мехами, которые наполнили помещение жалобным скрипом и лопо­танием.

Шумно хлопнув дверью, в помещение зашел священник, высокий, дородный и круг­лолицый, с красными от мороза и водки щеками и носом, с окладистой светло-русой бо­родой, в черной рясе до пят, поверх которой был надет на длинной, до пупа, серебряной цепи серебряный крест с большим рубином в перекрестии.