Как попасть в историю

Не только тот, кто писет, но и другой целовек мозет, дазе если не видел того, кто писал, все равно...  Я сам науцился, когда какой-то олух сумку с азбукой выбросил. Ну, я утассил к себе и уцился, уцился. Теперь я – Уцёный! – сказал он гордо.

Глаза нимфы вспыхнули от восхищения. Она ткнула себя в грудь рукой и вопросительно посмотрела на мужа.

- Науцю, науцю. Сейцас и нацнем.

Они остановились, иАука вывел пальцем в пыли первую букву.

- Эта – "А", запоминай.

Эхо внимательно вгляделась в букву и вывела рядом свою такую же.

Аука критически осмотрел ее работу и одобрительно кивнул, молодец, мол.

Так они и шли, останавливаясь иногда, выучивая новые буквы и повторяя пройденные. Когда Аука хвалил свою ученицу за прилежание, счастливая нимфа бросалась в пляс вокруг написанного, чем немало смешила учителя.

По прошествии нескольких дней такого учения, в ответ на немую просьбу Эхо учить ее далее, Аука ответил:

- А фсе, нету больсе букв. Теперь слова писы.

- ? – нимфа толкнула его локтем в бок.

- Ну, цего?… Писы: "МАМА", "ПАПА", "АУКА". "АУКА" - писы с больсой буквы!!!

Эхо, ползая по пыльной дороге, вывела: "АУКА", причем, первая "А" как раз вместилась от края до края дороги.

- Видис, как хоросо! – одобрил Аука.

- Хоросо - хоросо!!! – голос Эхо просто звенел от счастья. Она бросилась обнимать учителя, снявшего с нее десятилетнее заклятье немоты. И пусть она по-прежнему не может сказать своих слов, зато теперь она может их написать!

Глава 40. Гостеприимная олива.

А небо тем временем все темнело и темнело.

Тучи, как стадо баранов, сбились между горных вершин, теснясь и толкаясь боками. Увлеченные учебой спутники проглядели эти недобрые признаки, а ведь гроза в горах – нешуточное дело. Тем временем, небо хмурилось все больше, собираясь расколоться и утопить землю.

Аука с тревогой оглядел местность. Жизнь, проведенная в лесу, заострила его инстинкты до предела. И пусть он не видел еще ливня в горах, но чутье ему подсказывало, что надо прятаться.

И прятаться надо БЫСТРО!!! Но рядом не было ни хижин, ни пещер, вообще никакого убежища. Эхо поняла тревогу спутника, ей и самой эти угрюмые тучи нисколько не нравились. Она осмотрела окрестности внимательным и цепким взглядом, взяла Ауку за руку и быстро пошла к огромной корявой оливе, которая, как дуб-патриарх, стояла отдельно от всех остальных, молодых и тончавых. Ствол был неохватный, метра два в диаметре. Наверное, это была прародительница всех олив Греции.