Хлеб печали

- Где же она? – потребовал властный голос допрашивающего. – Вы! Отвечайте! Здесь была девочка?

Словно волна мычания прошла по преступникам, которые бормотали, что ничего не знают, не видели, не могут говорить. Стражник промолчал, и Лене чуть-чуть отпустило.

- Ребенок, кем бы он ни был, - вступил мягкий женский голос, - был напуган и, конечно же, убежал. Полно, расходитесь же!Не надо искать преступления там, где его нет. Впрочем, - она слегка запнулась, словно улыбнулась потайной мысли, - любой, кто хочет донести о ведовстве, может обратиться к святым братьям.

- Но доносчику – первый кнут, - мрачно подытожил ее слова тот, кто допрашивал горожан.

Люди зароптали, но тут же примолкли, и издалека послышались крики торговца, предлагающего купить у него сушеную рыбу в два раза дешевле, чем вчера.

- Расходитесь, расходитесь! – грянули слуги, и звонкий рожок требовательно затрубил, отчего Лене прикрыла уши руками. - Дайте наконец дорогу графине! И благословите ее за доброту, раз она не разрешает нам использовать палки, чтобы растолкать вас!

Настоящая графиня! Лене так захотелось увидеть знатную особу, что она дернулась, и ее тут же больно ущипнули.

Она знала, что платье на графине должно быть ярким, как солнце, а лицо белым – как снег, и руки тонкими и мягкими – как пуховая подушка. О, если бы Лене хоть раз довелось прикоснуться к таким рукам или вообще поднять взгляд на такую женщину, то она, не задумываясь, прошла бы по раскаленным углям и съела бы шмат земли с кладбища! Но она сидела, задыхаясь под тяжестью чужих тел, и не смела даже пикнуть, и счастье прошло мимо нее, затихнув вдалеке вместе с криками слуг, отчего Лене забеспокоилась и огорчилась, кожей ощущая, как что-то недоброе копится вокруг нее.

Дурные предчувствия обернулись правдой вечером, когда заключенных привели назад в тюрьму, где у них забирали деньги, которые им удалось напопрошайничать за день. Солдаты выдернули Лене из объятий ее друзей по несчастью и отвели в сторону, чтобы опять запереть одну-одинешеньку в узком и высоком каменном мешке.

Сверху сочился реденький свет, и на стенах мутно виднелись зеленые потеки, два вбитых железных кола с остатками цепей и седые клоки паутины по углам.

- Эх ты, пигалица, - тихо сказал ей надсмотрщик, когда Лене, дрожа от холода, пыталась согреться, съежившись в комочек. Он принес ей одеяло и теплой похлебки, но у Лене так тряслись руки, что она пролила часть себе на платье.