Хлеб печали

К шести Матильда с грехом пополам доделала задание, сломав два пера, и, когда она остервенело поставила точку, в замочной скважине заскреб ключ, а дверь отворилась.

- Ну, теперь можете спуститься, - сказал подобревший учитель, поглаживая нарумяненные щеки. – Надеюсь, заключение послужило вам уроком.

Матильда ничего ему не ответила и вихрем помчалась вниз. На кухне она потребовала вареного мяса и хлеба, не белого, а черного, который пекли слуги деда в неурожайный год. Ах эти года, когда они были вдвоем на всем белом свете, и играли в шахматы, и рассказывали истории! Матильда отдала бы все, чтобы вернуть их, все свои драгоценности: старую шахматную доску с поцарапанной черной королевой, бабушкины книги, шпагу и дедов пистолет.

Она вспомнила, что эти вещи тоже сгинули в пожаре и закусила губу.

Со своей добычей Матильда вышла во двор, низко надвинув на лоб капюшон плаща. Она не обратила внимания на слуг, увещевавших ее остаться дома, в конце концов, разве в отсутствии графини – не она хозяйка? Во дворе никого не было, только одинокая, тощая и очень грязная курица расхаживала под дождем, как королева в изгнании.

Матильда обернулась к дому. В окнах первого этажа мелькал свет от свечи, прыгая из комнаты в комнату, выхватывая то рыжее пятно лица, то медь люстры, то белизну занавеси. Должно быть, слуги наябедничали учителю, и он теперь искал Матильду, чтобы задать ей трепку. Недолго думая, она подбежала к каменной ограде, взяла буханку под мышку, а мясо – в зубы, подтянулась и, пачкая юбки, залезла наверх, на осыпающиеся сырые камни, изъеденные временем.

Матильда с отвращением вздрогнула, увидев на поверхности черных слизняков, выползших с наступлением темноты – она явственно представила, как их толстые тельца лопаются под ее ногами; не мешкая, она разбросала их в стороны, поддев кончиком туфли, и, удерживая равновесие, прошла подальше от ворот, туда, где росла раскидистая темная ива. Здесь Матильда, мокрая и упрямая, нахохлившаяся под плащом, как птенец, спряталась под ветвями, чтобы попировать всласть простой едой, которую наверняка обычно ели солдаты.

Она услышала, как отворилась дверь, и как ее звали слуги с учителем во главе: вначале сурово, а затем ласково, заманивая обещаниями не ругать, не наказывать и даже испечь пирожное к воскресному вечеру.