Хлеб печали

– Разойдемся по-хорошему, пока не пролилось больше крови.

- Деньги, драгоценности, одежда, оружие - глумливо перечислили ему на отвратительном швабском диалекте. – Нас тут дюжина, и каждый стоит двоих. А уж когда пожрем, так и десятерых! Так что свое мы возьмем, господа хорошие, и лучше подобру-поздорову, а то лишний грех нам тоже неохота на себя брать! – разбойники нестройно захохотали. – Мы же добрые христиане, ни одной мессы не пропускаем!

- Раз вы добрые христиане, то должны питать почтение к Слову Божию и к тому, кто несет вам этот свет, - наставник сунул Эрнсту-Хайнриху заряженный пистолет, пока тот говорил.

– Иисус дал своим ученикам власть над нечистыми духом и наказал ученикам не брать в путь ничего, кроме посоха. Ничего: ни еды, ни вещей, ни денег. А преемниками его учеников стали епископы.

- Ну, враки! Епископы не ездят в простых каретах! Да будь тут даже сам Христов земной папаша, мы бы и у него деньги и драгоценности забрали – мы-то святым духом питаться не можем: и жрем, и срем, и грешим, чтобы потом отмолить грехи.

Кто-то нетерпеливый опять показался из-за кареты, и Эрнст-Хайнрих выстрелил вновь, но на этот раз, кажется, не попал. Они быстро поменялись пистолетами с наставником, и он с досадой подумал, что, если разбойники накинутся на них разом, он мало что успеет сделать.

Смешки закончились, и он услышал, как главарь отдал короткую и резкую команду, красочно присовокупив к этому длинное ругательство. «Господи, яви чудо!» - взмолился он про себя. Наставник озабоченно копался в своем сундуке, будто тронулся умом.

Лицо у него было исступленное.

С ревом и воем, к которому примешивалось беспокойное ржание испуганных лошадей разбойники бросились на карету. От резкого толчка она накренилась, и лошади, напрягая все силы, потащили ее прямо на бревно; тормоза надежно держали колеса, и неловкая махина грозила упасть и раздавить Эрнста-Хайнриха. Он вытащил наставника изнутри в последний миг; разбойники еще раз с гиканьем навалились и опрокинули карету набок.

С треском и жалобным кряхтением она упала прямо перед Эрнстом-Хайнрихом, превращаясь в месиво из лохмотьев сукна и кожи, обломков дерева и железа. Одно колесо соскочило с оси и покатилось прочь. Лошади, обезумевшие от выстрелов и переполоха, бросились прочь, волоча за собой кусок от кареты, на котором телепалась попона – кучер клал ее себе под зад.

Эрнст-Хайнрих выстрелил, ранив одного из нападающих, и швырнул в него бесполезный пистолет, закрывая собой учителя.