Хлеб печали

Он успел заметить, что рассек бровь одному из них, и разбойник жалобно, по-женски взвизгнул, роняя дубину.

- Сами напросились, - угрожающе сказал вожак. Он зарос густой черной бородой по самые глаза, что придавало ему зловещий вид. – Проучим их, парни!

Он загоготал, широко раскрыв рот, в котором не хватало зубов, и разбойники медленно двинулись вперед, тесня Эрнста-Хайнриха к краю дороги. Раненый всхлипывал и обиженно бубнил себе под нос, как мальчишка, которому вспыли розог за чужой поступок. Никто не бросался первым, опасаясь наткнуться на шпагу, которую Эрнст-Хайнрих держал перед собой – они наступали молча и угрюмо, будто злые и голодные волки.

Один шаг, второй – вот-вот нападут.

Совсем рядом раздался волчий вой – посреди дня, сильный и пронзительный. Эрнст-Хайнрих подумал, что кто-то из разбойников сошел с ума от бродячей жизни, и крепче сжал эфес, готовый ударить первого, кто нападет, но внезапно на дорогу из леса мягко выпрыгнул настоящий волк, огромный и свирепый.

Разбойники смешались, и на мгновение показалось, будто они превратились в стадо овец – так они отпрянули, сбившись в кучу.

Эрнст-Хайнрих чуть не выронил шпагу из рук; он еще не встречал волков, которые добровольно выходили бы к людям, там, где пахло порохом и железом. Зверь не остановился и клубком бросился на ближайшего к нему человека. Мощные челюсти сомкнулись на горле несчастного, и Эрнст-Хайнрих с отвращением услышал, как в горле у того что-то булькает, а затем раздался неприятный звук ломающихся костей. «Пресвятая Мария, - суматошно подумал он, -  а я и не слышал, чтобы здесь водился волк-людоед».

Для разбойников этого оказалось чересчур, они дрогнули, а затем ринулись прочь, не разбирая дороги, оставив умирающего на дороге. Первым бежал стенающий, стирая на ходу кровь с лица; она заливала ему глаза, и он спотыкался на каждой кочке. В конце концов он растянулся в пыли, получил пинок под зад и неловко побежал на четвереньках, слепо мотаясь из стороны в сторону.

Отступать было некуда.

Они стояли на краю дороги, и позади была канава, в которой шныряли головастики. Эрнст-Хайнрих не двигался, глядя на зверя, который замер с окровавленной мордой, наступив лапой на грудь убитому.

- У вас есть что-нибудь, чем можно пугнуть его? –едва шевеля губами спросил Эрнст-Хайнрих у наставника. – Он один, может быть, уйдет.

Вместо ответа учитель ткнул ему в плечо табакеркой, и Эрнст-Хайнрих успел даже изумиться, почему тот носит при себе табак.