Хлеб печали

Противный братец захохотал, но матушка ловко стукнула его ухватом по голове.

- Паршивец, - сказала она охрипшим от крика голоса. – Ну погоди! Хоть самые крепкие штаны из кожи натяни сегодня, отец тебя так выпорет, что у тебя зад запылает.

Запахло подгоревшей кашей, и матушка замерла. Теодор воспользовался мигом и скрылся с глаз долой следом за поросенком.

- Что ж за день сегодня! – воскликнула она, опираясь на ухват, и плюнула прямо в очаг, а затем перекрестилась. – Дьявол по вам обоим плачет! И зачем я только вышла замуж за вашего отца? Шла бы за мельника, не знала бы забот… Господи милосердный, хоть остаток дня подари славным!

Ни отец, ни бабка не вернулись домой, даже когда уже начало темнеть.

Вернулся голодный Теодор и повинился перед матушкой, получив щедрую порцию подзатыльников и ругательств, Лене подобрала и перебрала рассыпанное пшено, подшила порванный подол, принесла воды, покормила куриц и петуха, и даже постирала свой передник, перепачканный в грязи и иле; подгоревшая каша успела остыть, и мать дважды ставила ее назад в печь, но ни отца, ни бабки все не было и не было, и матушка даже выбегала несколько раз на задний двор, чтобы поглядеть, не горит ли огонек в кузне. Она вернулась бледная и нахмуренная, и Теодор шепотом сказал Лене, будто девчонки, пасшие утят, пропали, и никто их с утра не видел. Лене стало не по себе, но она успокоила себя тем, что в их деревне никогда и ничего не происходило. Отец и бабка, должно быть, отправились на их поиски.

- Идите уж спать, - не выдержала матушка, когда Теодор уже ткнулся носом в стол, задремав. Он пытался повторять псалом, который велел ему выучить священник к воскресенью, но никак не мог вспомнить слов дальше третьей строки. Матушка желала, чтобы он стал певчим в церкви, чтобы быть поближе к господам; отец хотел, чтобы он был кузнецом, но брата интересовали только проказы, и не проходило недели без того, чтобы его пороли.

- А как же козочка? – заикнулась было Лене, подрубавшая полотенце, но матушка взглянула на нее так, что она беспрекословно пошла в постель, чтобы не получить подзатыльника.

Заснуть она не могла. В голову лезли дурацкие мысли: то казалось, что козочку уже съели волки, то вновь появлялись Мари, Грета и Берта, которые дразнили ее ведьмой и дурочкой, и Лене краснела от обиды, придумывая резкие ответы, которые никогда не смогла бы высказать им в лицо.