Карнавал на улице святого Исидоро

Приоткрытая дверь делила лицо доньи Аны пополам: справа — чернота, слева — выбеленная луной кожа. Она была в том же платье, что и на мессе, только мантильи не было, кружево волос рассыпалось по плечам и груди. Не спрашивая разрешения, я прошёл внутрь, она лишь плавно отступила. Закрыл дверь, сдвинул щеколду. Снял шляпу и поклонился. 

— Простите за это вторжение. 

Она подала руку в чёрной перчатке. Я пожал её пальцы, осторожно, как драгоценность, и прильнул к ним губами. Тонкие, болезненно холодные, но изящные, почти невесомые: тончайший атлас не скрывал ничего.

Я почему-то не нашёлся, что сказать, и застыл. 

— И зачем вы просили о встрече, помолчать вместе?

От необходимости придумывать остроумный ответ спас шум в коридоре. Я приложил ухо к двери. Глухие, сдавленные голоса, мужской и женский. Мужчина спросил: «Кто?» — ему ответили что-то про альгуасила. Мужчина хмыкнул, хлопнул в ладони и ушёл по лестнице.

Я вопрошающе посмотрел на донью.

— Уррака сказала мужу, что пришёл Рамиро. — Она заметила замешательство и пояснила: 

— Новый поклонник.

— А этот Рамиро должен был прийти, раз муж удовлетворился ответом?

— Нет. Бланка отнесла ему письмо, в котором написано, что я больна и не могу ни с кем видеться.

Я мог только восхититься их предусмотрительностью. Она уловила и это, улыбнулась.

— И я думал, что мужа не будет.

— Он всегда уходит к себе, когда у меня гости. 

— А он не подглядывает?

— Нет, я проверяла.

Вдруг в коридоре засеменили шаги, в дверь тихо, но лихорадочно застучали. Донья открыла — это была служанка. Мы впустили её и заперли комнату. 

— Сеньора, Бланка вернулась!

Лицо Аны затвердело, стало властным и жёстким. 

— И что? Говори по делу.

— Вы же её сами отпустили, а она и пошла к конюху своему, который у дона Игнасьо служит…

— Говори по делу.

— Так я и говорю! Обжимаются они у конюшни, а она и видит: альгуасил идёт! И вверх по улице. К нам, не иначе как к нам! 

— С чего она взяла, что это Рамиро и что он идёт к нам?

— Да по посоху! И имя ваше распевал на всю улицу!

Я не думал, что белолицая, как алебастр, Ана может побледнеть ещё сильнее.

— Далеко он? 

— С минуту на минуту придёт! Ой, что будет, что будет…

— Уррака, верно? Будь любезна, ступай наверх, отвлеки сеньора, а я уж проскочу незаметно.