Карнавал на улице святого Исидоро

— Как отвлечь?

— Уж придумай! — Я всунул ей серебряный реал. 

Она ушла, сверху донеслись обрывки разговора. 

— Ждите, донья! — бросил я, выходя в коридор.

Спустился по лестнице. Не скрипнула ни половица, ни дверь, не высунулась голова Альваро над лестничным проёмом — забалтывать Уррака явно умела. Я беспрепятственно вышел из дома. Темень, и как только эта Бланка что-то разглядела? Но через десяток шагов и я сам заметил альгуасила. Весёлый и пьяный, он топал как боевой конь, а посох стучал о брусчатку в такт нетрезвой поступи.

Я оглядел стены: ни огонька, ни любопытных глаз. Это-то мне и нужно. Притаился в подворотне, достал кинжал. Кто не рискует — не выходит в море. Я решил действовать наудачу, но весь день мне везло, отчего же сейчас она должна была отвернуться? Да, после такого лучше будет покинуть город, но я и не собирался задерживаться в Алькахарре. 

Как только Рамиро прошёл мимо, я набросился на него. Разворачивается, но я уже целю рукоятью в затылок. Удар — он валится на землю, глухо падает посох и куда-то катится.

Я оттащил тело в проулок, проверил дыхание: жив бедолага, полежит немного да придёт в себя, головная боль и, если найдут, украденные сапоги — вот самое страшное, что его ждёт этой ночью. 

Я вернулся к заднему двору дома Паредеса, постучал. На этот раз открыла другая сорока — Бланка. Она впустила меня; когда мы дошли до коридора на втором этаже, наверху со скрипом распахнулась дверь. Я вжался в стену.

— Уррака, Бланка! Кто там был? — Альваро кричал, не выходя из кабинета.

 

— Пьянчуга какой-то, сеньор, милостыню просил, да я его прогнала. 

Дверь закрылась. Я на цыпочках дошёл до комнаты доньи Аны. Стучать не пришлось, она отворила, едва я подошёл к порогу. Внутри были только мы. Она одними глазами спросила: «Как?».

Я сглотнул.

— Я встретил его… Он был пьян и не хотел ничего слушать…

Донья Ана стояла спиной к столу-секретеру. Вцепилась в столешницу. 

— Мы достали шпаги и…

— Он… мёртв?

Я снова сглотнул.

— Что же теперь делать? — Она подошла ко мне.

— Бежим. 

Отпрянула. 

— Бежим. 

Я взял её за плечи. 

— Бежим. Что ты теряешь? Мужа-сутенёра? Посмотри на меня. Не отворачивайся! 

«Одни глаза, да слёзы на глазах», вспомнил я. Какая пошлость: «утопать во взгляде», «очи-колодцы» и прочая поэтическая требуха. Но именно такие мысли мелькали в голове. 

— Когда?

— Прямо сейчас. Никто нас не хватится.