Эолова флейта, или Душенька и Курчавый

Саша её не спасёт, а коли так – тебе здесь пропадать смысла нет. Возвращайся в тот мир. Я же знаю, ты очень хочешь домой! И, по правде сказать, готова пойти навстречу.

   Пауза.

   – Нет, Наина. Нет, милая. Сперва всё-таки давай разберёмся с местными жителями. А уж затем...

  

   Путь в деревню был долог и скучен. Душенька с другом миновали забор, за коим лежала темная балка, и пошли через кладбище. На одной могиле восседал упырь; узрев прекрасную Натали, он заорал: «Мать, и ты к нам?!» Полез обниматься.

Курчавый флегматично смотрел, как скелет с двумя громадными дырами в черепе старается облапить его подругу – и, естественно, терпит неудачу. Душенька (как ясно из самого ее прозвания) была бесплотна, так что вурдалак… «Хе-хе-хе!»

   – Ой, ну я та-ак рад, та-ак рад, – лебезил он, треща костьми. – Теперь всем расскажу, что наша барынька тоже… Как мы все… А ты, барин, не грусти почем зря. Главное – она до сих пор с тобой! Когда рядом родной че… че… ну, ты понял, кто… это значит, ситуасьон в норме.

Могло быть хуже. Много хуже...

   – Умный какой, – печально усмехнулся поэт. – Слушай, что тут вообще в Михайловке творится? Какие-то вороны, вижу, всюду летают. Жизнь народу портят…

   – А, это ихнее воинство, – ответил мертвяк. – Наины и того… Коршуна.

   – Что за Наина? Что за Коршун? – (Саша сделал знак подруге: слушай, мол, внимательно. Не упускай ничего!)

   – Наина – ведьма. Коршун – друг ее, чародей из соседнего Балдина.

У ней помощница, какая-то темноволосая. По прозвищу «Дарган». Или Дарганка, не помню точно. Ну а у него – все эти галки с ястребами. Черт знает, где откопал… только, видать, обиделся на нас весьма крепко. И немудрено: после того, как за Олю заступились…

   Бесплотный силуэт Душеньки играл радужными сполохами. Курчавый понял – еще немного, и жена не выдержит.

   – Ладно, – он хлопнул вурдалака по спинным позвонкам. – Я понял... Мы, наверно, не успеем в деревню допрежь этих галок.

Стало быть, судьба такая – с невежества губительным позором вековать.

   – Ты хотел сказать «разором»? – спросила Натали.

   – Не придирайтесь понапрасну, мадам! Господи, Гос-споди, ведь я-то думал, что надутый хлюст Геккерн – самая большая из моих проблем! Прости меня, Отче, если согрешил… пусть невольно. «Плоть нашу предай на растерзанье, лишь помилуй, я умоляю, души!»

   – Э-э...