Марфа Ялгина

Как окончила, так и зачерпнула воды из ковша и окропила больного, а затем остатками воды этой насильно напоила его, превозмогая его рвущийся наружу кашель.

Затем она, чувствуя как подкашиваются ноги, вышла из комнаты и добрела до улицы, чтобы сесть здесь на крыльце и отдышаться. Третий раз за свою жизнь проводит она обряд такой, и каждый раз у неё ощущение, будто все силы вкладывает, самой не остаётся ничего.

В ушах стоял шум, она почти не слышала никаких звуков. Она сидела обессиленная и радовалась поднявшемуся над Ольхоном стылому ветру - такой холод быстрее остального приводит в чувства.

Марфа не поняла, сколько она так просидела, помнила только, что в какой-то момент отослала Евдокию, жену Николая, обратно к тому, повелев настежь окно открыть, чтобы комнату простудило.

Но когда к ней стало возвращаться зрение и слух, а пульсация в висках отступила, она увидела, что во двор зашёл хмурый и уставший Никодим. И тут уже знахарка, всё также сидевшая, оперевшись о столб крыльца, не выдержала и громко выругалась.

Над Ольхоном начали сгущаться сумерки, дождь стал стихать.

***

- Она ведь никуда не выходила… - всхлипнула Клавдия, жена Никодима, - Только за скотиной, даже со двора никуда.

Они стояли втроём с Марфой и Никодимом над постелью совершенно седой и иссушённой старушки. Её длинный волосы были разбросаны по подушке, глаза закрыты, иссохший рот был открыт. Дышала она тяжело и казалось была уже в беспамятстве.

- Дайте угадаю. - мрачно произнесла Марфа и ощупала рукой нижнюю челюсть больной, - Да, точно также, нижняя челюсть опухла.

- Нет, её не рвало, но вчера с утра она как пришла от скотины, так слегла. - Клавдия снова всхлипнула, - Сначала просто полежать, да так вечером и не встала. А по ночи так вообще захрипела, будто задыхаться начала. А с утра вот - горит.

- Нужно из колодца достать воду, добавить туда лёд, чтобы прямо обжигало. - Марфа посмотрела на жену Никодима, - Потом намочить чистую тряпку в этой воде и класть на лоб старушке, это немного облегчит её состояние.

- Давай, Марфа. - деревенский староста кивнул в сторону входа и сам вышел вслед за знахаркой.

На улице почти стемнело. Скотину с пастбищ загоняли в стойла. Собаки всей деревни устроили перелай в этой ежевечерней суете, и Марфа почему-то поняла, что поесть она успела только лишь с утра, ещё до прихода этого странного утреннего гостя.

- Нужно в Черноруд гонца посылать.