Спасение не-рядового М.

Вот теперь дело пошло живее, и даже складка между бровей доктора Линя понемногу разгладилась. Сперва тот дотошно выяснял, что такое «Сяо-Ни-Та-и что-то там», потом Майлз, путаясь и разбираясь заново, чертил на полу устройство рессор для древней кареты и примитивную шахтерскую лампу, а взамен Линь Чэнь объяснял ему принципы трех видов сыновней непочтительности и как ее избежать. Кончилось тем, Майлз зачем-то начал излагать теорию «Эроса и Танатоса» из психоанализа в мамином пересказе, запутался, озадачил лянского врача, попытался завершить все анекдотом, как бетанские терапевты меняют лампочку, да и махнул рукой.

И все это время пространство вокруг них обоих мутнело все сильней, точно в толще воды ранней зимой зарождались кристаллики льда – или, не дай бог, это не вода, а криожидкость, а в этом случае кристаллизация смерти подобна в буквальном смысле слова, эй! «Я жить еще хочу!» В отличие от прекрасного самоубийцы Мэй Чансу, Майлз всем сердцем надеялся протянуть еще достаточно, чтобы вырастить своих детей и порадовать успехами собственных родителей, поэтому он кинул Линь Чэню неразборчивое «Пока, удачи!» и рванулся сквозь матовую толщу наверх, к бестеневому свету похожей на летающую тарелку хирургической лампы.

***

Линь Чэнь поглядел вслед неугомонному духу, выскочившему из сна, как поплавок из воды. Точно из воды – потолок сонных чертогов затянуло колышущееся матовое зеркало, какое бывает, если в солнечный день нырнуть и посмотреть вверх.

– А вот я выныривать не стану, – сказал Линь Чэнь упрямо. – Туда я беги, здесь я помоги, дайте мне хоть одну стражу поспать, черепашьи дети! В застенках Сюаньцзин, говорят, и то милосерднее с узниками обходятся.

Он лег на спину и принялся жевать вытащенную из-за отворота ханьфу травинку. Высоко над ним на перламутровом колышущемся полотне менялись картины. Пролетели огромные, как облака, туманные жемчужины; проплыли, не касаясь лотосными стопами земли, прекрасные девы-небожительницы в печальных белых одеждах.

Боги и богини девяти небес окружили севшую на лугу гигантскую птицу Пэн, чье оперение блестело чистым серебром. И даже Май Лзы смирно сидел на летающем троне в окружении богов, не пытаясь по живости нрава учинить какой-нибудь каверзы. Хороший такой сон, мирный, скучный.

Будто услышав Линь Чэня, прекраснейшая из владычиц взмахнула рукавом, облака посерели, обернулись плоской стеной.