Скучный декабрь

И правда - тот тонкий раздел между тьмой и светом, так и осталась непостижимой. Зато на место ее твердо вступила печаль и безысходность от тщетного желания узнать истину и счастье.

Пан Штычка, вполне себе сытый и даже немножечко пьяный, рассеяно разглядывал темные домики деревеньки, тонувшие в мерцающем снегу и белый налившийся днем горизонт. Голова его то созревала огнем, вываливая корчившегося музыканта в снег, то благостно затихала, являя  божьего ангела и стол со смердящим недельными портянками стеклом.

- По такому делу, святый пан. Куда идти, совершенно непонятно стало, лопни мой глаз, - произнес он, еле удерживая пляшущий разум. - Я если раньше думал, что вот она, правда. Рядышком. И как узнаю ее, так навсегда счастье свое обрету. Ну, может, трудно будет, повоевать за нее придется, так то - не страшно. Шестой год в таких обстоятельствах, да в обмотках. А тут совершенно незрозумийно все. И правды узнать не получается, и ответов тоже нет.

-Живи как есть, раб божий Штычка, - посоветовал Гавриил, пуская в небеса дым, – дай тебе Спаситель покою.

-Скажете, ваша святость, что счастье - в покое оно? – вопросительно глядя на него, поинтересовался флейтист.

-Не скажу, - честно ответил архангел, - мне то неведомо, да и разбираться времени нет. Только пепел на душе покоем лечится и ничем больше. Иди домой. Живи покойно и будет у тебя счастье. А может и не будет, то, как Спаситель даст.

- До Городу тут, суток трое топать, пан архангел. – посетовал флейтист, - ну то, как скажете конечно.

А может, так, как-нибудь? Крылами там? Чудо, какое небольшое совершите, а? Вроде как благость на меня прольете? Ежели не в тягость, святый пан.

- Будешь искушать, точно тебе что приделаю, непотребность какую, раб божий Штычка, – грозно пообещал Гавриил, и неожиданно засобирался, словно последние слова музыканта о чем то ему напомнили. - Ладно! Пора мне уже, дела святые ждут. Заболтался я с тобой. А ты помни! Что тебе по судьбе отмерено, то и вынести должен.

И про покой помни! Будет тебе покой, будет тебе и радость. Душу тебе вылечит.

Дав этот глубокомысленый и непонятный совет, его святость соорудил из тумана серебристый пикельхауб, пику которого заменял сверкающий крест и летные очки-консервы, которые не замедлил натянуть на глаза.

- Иди домой! – громогласно приказал он, и мановением длани прибрав стол с табуретками, тяжело взмахивая огненными крылами, поднялся над землей.