Скучный декабрь

– Домой, раб божий Штычка!

- Домой, раб божий Штычка! – эхом понеслось отовсюду. – Иди домой!

Отставной флейтист, растянувшийся в снегу, из-за внезапно исчезнувшего сидения, помахал собеседнику рукой, глядя на его медленный полет. Затем, поднявшись с земли, он отряхнул грязные полы шинели, и, помедлив пару мгновений, решил последовать святому указанию, вернувшись в Город. А там посмотреть, что и как случиться далее. Если правды даже архангел сказать не может, то куда там узнать ее человеку, рассудил он, шагая по дороге.

Солнце уже встало, и потягивалось над горизонтом, стряхивая морок ночи. А коварная деревенька, встретившая огнем белый отряд вчера, сегодня мирно дымила худосочными трубами, отдаляясь с каждой минутой. Сияние, разлитое в воздухе появлением божьего странника, постепенно меркло, уступая место свету дня.

- Добрые дела делай, раб божий Штычка!! Твори добро, да воздастся тебе согласно декреталиям четвертым пункту шестому и пункту четырнадцатому! – с полпути между землей и небесами воззвал к нему Гавриил.

Леонард, до которого донеслись лишь неразборчивые отзвуки дальнего грома, вторично помахал рукой, размышляя, какое откровение он не услышал и важно ли это в данный момент.

«Может, за табачок мой похвалил?» - предположил он, старательно выбирая путь в туманной реальности, встававшей перед ним, - «Или же на сикер свой пожаловался? Так ничего сикер тот был. Терпимый вполне. Даже можно сказать, хороший сикер, если к нему привыкнуть».

Мгла с каждым его шагом все сгущалась, а просторы скучного декабря комкались, сжимаясь в всполохи боли и слепоты. Добрые дела, ожидающие флейтиста в будущем, все приближались. Они были уже на пороге, эти славные заботы, когда в голове его налилось и лопнуло, разнеся на осколки мысли, и он кубарем вывалился в реальность, на этот раз навсегда.

Глава 15. Мадам Фраск, также: граммофон и прочие увеселения

Очнувшись в сугробе на повороте дороги, Леонард потер лоб снегом, пытаясь уменьшить  тошноту.

Ничего не получилось. Снег таял, стекая по лицу холодными каплями. Каждое движение отдавало тупой болью. Помотав головой, отставной флейтист, в конце концов, разлепил веки. В затылке стреляло,  перед глазами плыл туман. Солнце милосердно грело, и скучный декабрь на время покинул людские судьбы, занимаясь своими, одному ему ведомыми делами. На этом все хорошее практически заканчивалось, а в остатке выходили неизвестность и тайны.