Скучный декабрь

И крикнула гарцующему на белой кобылке неподалеку нервному господину:

-Поль! Поль! Стукани им в ворота!

Пока тот барабанил в тяжелые створки, а старуха о чем-то разговаривала с выглянувшим усатым поляком вооруженным обрезом, девицы, скучавшие в карете, высыпали из нее на свежий воздух.

- Хорошо играешь, солдатик, - рыжая потаскушка, сгорая в пламени своих волос, безудержно улыбалась, расстреливала флейтиста карими глазами. – Где так выучился?

- Повьем ци, пани красавица, в Варшаве учился, – честно ответил тот, оглядывая ее.

Зрачки собеседницы были затянуты тоской, а улыбка - тонка как пыльца на крыльях бабочки. 

«Файная!» - одобрительно подумал флейтист, поправляя фуражку, - «на такую пани по старому времени ничего не жалко. Может и даже на правду и на покой этот плюнуть и растереть. Зачем они, если такая красота рядом?»

- Никогда не была в Варшаве, - сказала рыжая, склонив голову набок, - как там?

Пока Леонард отвечал, что там неплохо, а на Мокотово есть очень даже приличные заведения, откуда даже пьяных не везут в участок, ну разве что, карманы почистят, другие девицы, неловко ступая по грязи, постепенно обступили их, предложив Штычке сыграть что-нибудь еще.

- Сыграй, солдатик? За это я тебя поцелую, - смеясь, предложила одна из них, дебелая усыпанная золотыми веснушками. – Полюблю тебя сильно. Если тоску мою печаль разгонишь. Настоящая то любовь, не купленная, ты не думай. Такую любовь ни за какие деньги не получишь!

Штычка взобрался на воз к грустному Никодимычу осторожно покуривающему папироску и заиграл.

Музыка, фальшивая и неладная из-за побитого временем и дорогой инструмента, припадая на обе ноги, опять поплыла над дорогой и головами притихших слушателей. Поплыла, вырываемая отвыкшими от тонкого пальцами.

- Варь! Дай конфеток пану музыканту. У тебя же остались? – спросила рыжая, глаза которой леденели, словно это была не музыка, а холод. И помолчав, добавила, - хорошо играет!

- Лучше любви, пани - оглянувшись, предложил Леонард, перебирая глухие клавиши, - Я может за любовь, какой подвиг совершить могу.

Геройство какое-нибудь учиню. Человеку за конфетки высокое никогда не поделать.

- Подвиг? – потаскушка усмехнулась и откинула мешавшие волосы, - а на что мне подвиг? Неет, господин хороший, кончились эти подвиги. Совсем вышли. И там, - она махнула рукой в ту сторону, откуда они приехали, - и здесь тоже, все вышли.