Скучный декабрь

- Так стрельни, да Марысю кликнем, пускай  несет, - торжественно предложил тот. – На три счета стреляй! Да не боись, тут тебе твердый расчет!

Мысленно досчитав до трех, отставной флейтист поднял обрез и выстрелил в маслянистый бок боевого парасоля, вызвав немедленно загасшую желтую искру рикошета. На что громоздкое сооружение, откликнулось глубоким и чистым звуком, таким, каким на Пасху исходят большие колокола церквей. Казалось, что все пространство двора и близлежащих окрестностей задрожало, обмирая в дребезжании стекол большого дома, мычании коров и обеспокоенном гаме неисчислимых утиных стад пана Леха.

Глава 19. Йезу Кристе! Очнитесь, папаша!

Расчет пана Хворовского был совершенно точен -  пуля парасоль не пробила. Но звук, исторгнутый выстрелом, что ни на есть густой, каковой еще зовут малиновым, оглушительно рвал уши и напускал туман в голову. Леонард, ощущая себя пономарем, по недомыслию, влезшим под самый большой колокол из подбора, уронил обрез и заткнул уши, пережидая, пока тот умрет.

Затихло быстро, и уже по прошествии пары минут отставной музыкант аккуратно отнял ладони и постучал по безмолвному збройному парасолю пана Хворовского.

- Пан! Пан! – осторожно позвал он, пытаясь заглянуть в хранящие могильную темноту бойницы. – Что там? Живой?

Ответом ему, еле слышным и шуршащим, с каким боязливая мышь волочет корку хлеба в подпол, было протяжное поскуливание снизу.

-Что там, пан добродий? – повторил музыкант. – Позадел что?

Поскуливание повторилось и на этом все стихло.

 Отставной пехотинец, чувствуя беду, попытался прийти на помощь потерпевшему изобретателю. Однако  тяжелый збройный парасоль остался недвижим. Руки скользили по гладким бокам а прикосновения к стылому металлу были неприятны. Извлечь пана Хворовского из западни одному не находилось никакой возможности.

- Жди, пан! Зараз надо за помощью бежать! – уведомил  он пленника боевой машины и со всех ног бросился за угол дома, где виднелись сполохи костра.

- Эй! – позвал он, вступив в освещенный круг, в котором Никодимыч с Тимохой, выражаясь языком средневековых сонетов, чистили друг другу забрала.

Причем сильная родственная неприязнь, возникла по ничтожному поводу, и основывалась в различных взглядах на счастье и правду. Если скаредный швейцар утверждал, что для полного счастья достаточно выпить пару бутылок, то оппонент отстаивал свою низкую точку зрения, по которой пить надо до полнейшего положения риз и никак иначе.