Скучный декабрь

Так расстреляли в Речице!

У ломавшего голову над проблемами сбора необходимых припасов пана председателя отчаянно зудел затылок, а злосчастная папироска дымила желтым вонючим дымом, не давая сосредоточиться на главном. И думал он вовсе не о клопах. А думал храбрый комиссар о Городских запасах, не соотносившихся с частой сменой властей. Те медленно, но, верно, подходили к концу. А далее неумолимо маячила очередь сытой Веселой горы, уютно расположившейся в подбрюшье у Города. Но там у каждого первого был обрез, а то и винтовка.

И договориться со скаредными крестьянами, имевшими два ответа на все возможные вопросы: «Трохи» и «Тильки закинчилося», было труднейшей задачей.

«Архиважнейшей!» -глупо поправил он сам себя.

- Сам то с пролетариата или с прогрессивной интеллигенции будешь? – участливо поддержал пожухлого как трехлетнее объявление на столбе пана Антония собеседник.

Потомственный дворянин Кулонский в очередной раз изобразил гениальнейший, точно отрепетированный универсальный жест на все случаи жизни, после чего товарищ Тарханов дружески хлопнул его по плечу и произнес:

- А ты молодец! Ничего не боишься.

А ведь контры вокруг ще ой-ой сколько!

На что осторожный почетный бедняк тоскливо оглянулся на толпу сытых обитателей бывшего имения помещика Сомова и подумал про себя: «И то правда». На этом тягостные для него разговоры прекратились, потому что кругом образовался праздничный митинг, организованный стремительным комиссаром Певзнером.

- Товарищи! – обратился к собравшимся на площади жителям Города и усатым обитателям Веселой горы товарищ Зиновий.

Он стоял на телеге, возвышаясь над всеми, в руке оратора была зажата великолепная казацкая папаха, а из-за пазухи выглядывал любопытный котенок, национализированный им в Трутове у пустого амбара.

- Товарищи! - повторил он, и в толпе зашушукались, обсуждая маленький рост грозного участника дуэта Полутора большевиков. – Наступил новый век! Новое время стучит в наш возмущенный мировым капиталом разум!

- Что говорит? – спрашивали стоявшие в задних рядах у бывших поближе.

От декабрьской скуки на рыночную площадь навалило столько народа, что, несмотря даже на зычный и глубокий баритон говорившего, до дальних рядов долетало лишь отрывистое стаккато бессмысленных звуков. Толпа была тем больше, потому что вошедшая в Город власть, заняла его без какого-нибудь боя. Находившиеся в ней доброхоты по цепочке передавали смысл стоявшим далее, превращая сказанное в полнейшую белиберду.