Скучный декабрь

- произнес он и исчез в темноте по своим загадочным делам.

Пили на рыночной площади долго, разговаривая при этом о строительстве. Торговец сеном, усаженный близ прилавка, временами встревал в беседу, односложно переспрашивая у городского головы разную чепуху.

- А фасад белым будет.. - говорил голова.

- Каким? – интересовался Мурзенко.

- Белым, - кривился собеседник.

- Что? – спрашивал торговец сеном.

- Фасад, - уточнял тот.

- Зачем? - справедливо спрашивал обладатель овальной головы. Градоначальник фыркал и высасывал стакан за стаканом, чтобы успокоить бурлящие нервы.

Разговор их не клеился и через некоторое время все разошлись.

Себя пан Штычка обнаружил ближе к полуночи. Удивляясь отсутствию ног, он пару раз привстал на собственной кровати, прежде чем выявил искомое, вяло брошенное поверх подушки. Один ботинок был снят и валялся на боку в центре комнаты вместе с обмоткой, второй пачкал белоснежную наволочку таявшим в тепле снегом. На столе гнездилась пара полупустых штофов бимбера и цилиндр отставного преподавателя гимназии.

Как они появились там и как сам отставной флейтист оказался у себя дома, оставалось тайной.

«Соли-то, соли не приобрел, лопни мой глаз», - подумал музыкант и осторожно потряс налитой свинцом головой, в которой плясали злые боли. – «А и ладно, соли, может, в следующий раз. Не так уж важна она, соль эта, раз такие дела на белом свете творятся. Правду надо искать, вот без чего жить нельзя во всяком случае. Я если ее обнаружу где, то всем об этом доложу сразу.

Пусть обрадуются. А иначе, зачем воевать? Столько верст за этим отмахать, и все без толку особого. Никакого смысла меж этим нету. Суета одна. И жизни нету без этого совсем».

Глава 4. Вечер поэзии

- Боже, Тоничек! – всплеснула руками пани Кулонская, узрев в сенцах, по стенам которых метались жирные тени, согражданина распорядителя, - Боже, боже!

- Так вот, Ядичка. – прокряхтел возившийся с обувью супруг. - Солнце свободы встало над Городом.

С сомнением глянув на последствия рассвета равенства и братства, пани Ядвига уплыла в столовую, где завозилась у буфета, разыскивая бодягу и корпию. Строгая школа маркизы де Провенсе полагала в таких случаях полнейшее спокойствие, и этим правилом супруга городского головы пользовалась неоднократно. Непредсказуемый скучный декабрь, царивший уже которую неделю, лихо взбрыкивая по судьбам, так и не смог вывести мягкую жену пана Кулонского из равновесия.