Скучный декабрь

Достойная женщина хладнокровно принимала как красные банты, так и черно желтые розетки, да и все остальные пестрые лоскутки, ежедневно сменяющие друг друга.

- Будешь ужинать, Тоничек? – спросила она, выставляя на стол пузырьки и неопрятный моток корпии. – Я крупеник сварила.

Ее Тоничек грустно втек в столовую и, не обращая внимания на заботу жены, твердо решившей вылечить все его раны - телесные и душевные, потребовал зубровки.

- Печально мне что-то, Ядичка, - поморщился он, облачаясь в домашний халат. - Все как-то запуталось опять.

Чисто пятый год начался. Кстати, знаешь, пан Штычка с фронта вернулся. Худой этот, пучеглазый, что на трехсотлетие от десятника Вуху бегал. Он ему еще в газете объявление напечатал, что, дескать, пан Вуху, за гривенник откровения божии изрекает. А за два лечит от мужских слабостей. И что у него еще третий глаз пониже спины, и видит он этим глазом судьбы разные.

Выразив удивление чуть приподнятой бровью, пани Кулонская захлопотала над поглощающим зубровку мужем.

- А что теперь в Городе будет, Тоничек? - спросила она, вытирая смоченной в теплой воде тряпочкой сохлую кровь.

– Может уже все установится, наконец?

- В Городе теперь храм будем строить,– сообщил городской голова. - Век, приказали, золотой начинать. Братство устанавливать повсеместно. На должность меня назначили. Распорядитель трудового народа.

Пани Ядвига вздохнула, прервав мерный ход стенных часов и вновь занялась последствиями рукоположения пана Кулонского в сан.

- Ой! – заныл распорядитель, когда корпия, смоченная щедрой дозой бодяги, коснулась ран.

– Больно, Ядичка!

- Потерпи, Тоничек, - сострадательно сказала она, - может, крупеник будешь?

Упрямый супруг замотал головой, вцепившись в стакан янтарной зубровки. Душа его требовала покоя. Но даже тут, у него дома, все выходило как-то не так. Чудовища, рожденные декабрем, толпились повсюду, нагло прыгали вокруг буфета с открытыми дверцами, взирая на горе и печали пана распорядителя. Возглавлял орду десятник Вуху, укоризненно качающий головой:

«А ну-ка посмотри нам в глаза!», - требовал он.

- «Посмотри в глаза, Антоний!»

И пан Кулонский пытался смотреть, но в них, этих глазах, была пустота и забвенье, и лишь глубоко во тьме, на самом дне моргающего хаоса вспыхивало безумие. Да такое, что и не понять было за этими всполохами, куда завернет прихотливый узор в следующее мгновение. Завораживающая была эта тьма, малопонятная и пугающая.

«Позапуталось все» - уныло подумал градоначальник.