Скучный декабрь

Это мирное занятие, среди выстрелов, криков и общей ненависти, выглядело несуразным. Помолчав, он добавил. – Храм на сегодня решили не строить, до прояснения политической обстановки и особых распоряжений.

Собеседница вздохнула и, выкрутив волглый узел наволочки, пару раз встряхнула его чтобы расправить. Кисти ее были красны, а лицо печально.

- А по заборам чего скачете? Невже по улице пройти удобнее?

- А на то есть причины пани. На то я по спокойствию и свободе желал повидать прекрасную вас. Потому как нет ничего лучше для моей тонкой натуры и одиночества, чем увидеть печаль моих мечтаний.

- Все юродничаете, пан Леонард? И что вам неймется-то, к замужним женам ходить? – она принялась развешивать парящее на морозе белье. Тронутая морозом мокрая веревка стояла колом как проволока.

- А про то я вам скажу, тоска мятет мои нежности к вам, пани Анна. Не найдется ли у вас табака? За своим желанием до вас, потерял папиросы. – посетовал флейтист и продемонстрировал прорванный карман.

– Выпали по дороге где-то.

 Говоря про табак, Леонард, конечно, приврал, того у него не было уже неделю. Со времени последней затяжки. Да и то это был обычный крестьянский резанец, пробирающий желтым дымом до души. Настолько сильный, что от него хотелось одновременно кашлять и плакать. Единственной правдой было то, что карман шинели, полковой флейтист порвал сейчас, перелезая очередной забор. 

- Остались Антоновы где-то, - с сомнением ответила его собеседница, подхватив пустой таз, - пойдемте, хоть чаю выпьем.

А то вы совсем дрожите с мороза.

- То не мороз, пани Анна, то океан переполняющих меня чувств. Про то я вам скажу, что в Минске, на Рыночной улице, приняли как-то одного студента консерватории. Уж очень он не понравился городовому. Стоял у столба и морщился. Бестактное, по былому времени дело. Честь по чести свели его в участок, а он все морщится и морщится. Пришлось в околотке дать ему раза. Потому что околоточному показалось, что тот делает ему всяческие издевки над ним.

А студентик встал и откланялся ему. Спасибо, говорит, господин жандармский начальник, ибо излечили вы меня от нервного припадка. Я, говорит, завсегда им страдаю с перепою. Ну, как водится, отобрали у него что-то около рубля и отпустили на все четыре стороны. А на следующий день, студент уже сам пришел. Дайте мне, говорит, господин жандарм, по роже, а то у меня опять нервические мысли открылись, боюсь, патриотизмом все закончится.