Скучный декабрь

Холодную тишину разрывали лишь орудийные снаряды, с шумом чугунных шаров катящихся по мрамору, проносившиеся над крышами. От садов бывшего помещика Сомова доносились гулкие разрывы и редкие ружейные выстрелы.

- Говорю вам истинно, хлопци то развлекаются. - нерешительно произнес согражданин Кулонский и вздрогнул, над головами пролетел очередной подарок. - Пойдемте уже строить, сограждане.

- Эт самое, - сказала бабка Вахорова, - я до дому, вы как хотите.

Как-то само собой получилось, что каждый из пыльных строителей благоразумно решил переждать смену властей, политики, доктрин, да и всего прочего, в домашних тапках, сонно выглядывая из окон.

И у всех нашелся неожиданный повод: Кропотня засуетился по поводу писем, которые ждал не один год, у Кулонского прямо вот тут вот возникло желание проведать жену, а пан Шмуля, во всяком времени тонко понимающий момент, растворился без пояснений. Толпа, стоящая перед полуразрушенным полицейским участком, потерялась в проулках Города.

 Каждый направился своей дорогой.

 Леонард, двинувшись вниз от рынка, притормозил на одном из перекрестков. За изгибом улицы слышалась близкая стрельба, и мелькали недобрые тени. Шум боя нарастал, дробясь из низкого гула на отдельные выкрики, была слышна еще невнятная, но уже приближающаяся ругань. Осторожно выглянувший за угол пан Штычка тут пожалел об этом.

- Хальт! – резануло слева.

Привыкший на фронте ко всяким неожиданным поворотам, отставной флейтист махнул через ближайший забор, по которому тут же застучали пули, вырывая из темного некрашеного дерева желтую щепу.

« Мама дорогая!» - подумал он и рванул со всех ног, огибая садовый нужник с кокетливым сердечком отверстия для проветривания, – «совсем можно пропасть от таких революционных изменений».

За забором вновь треснул выстрел, и пуля выбила слепое окошко дома. Тяжело пробежав по дорожке вдоль стены его, Леонард перевалился в другой двор. За ним еще в чей-то. Потом еще. Еще. Много их мелькало перед ним. Война, казалось, застигала его везде, за каждым забором оглушительно стреляли и топали.

Попытавшись перелезть в очередной двор, он зацепился шинелью и, выломав доску, скатился в снег.

- Матка боска Ченстоховска, пан Штычка! - эта фраза положила конец его путешествию через Город. – Не ушиблись, небось? Откуда вы?

- Домой иду, – с достоинством прокряхтел флейтист. Повозившись, он уселся удобнее и увидел свою экономку, развешивающую белье на веревках.