Скучный декабрь

Тоскую я чего-то без этого духа.[2] 

Скучный декабрь плавал над этими двумя, запертыми в домике на окраинах Города. Втекал в трубы и холодные сенцы. С удивлением смотрел на суетливых серых людей, с треском и грохотом носящихся по улицам.

Хальт! – кричали эти люди иным, тем, которые носились в проулках, падали с недоумением в стынущих глазах.

Х.й догонишь! - обещала телега, оснащенная пулеметом Хайрама Максима, звонко отщелкивающего гильзы на выезде из Города.

Хох! – заявляли другие, затянутые в фельдграу, и неслись, неслись редкозубыми цепями на мелькающее злобное пламя.

И тоже падали, поднимались, елозили по снегу, марая его красным. Тосковала пани Смиловиц без запаха табака, тосковал Леонард Штычка неведомо почему. И было в этой тоске нечто несбыточное и непостижимое. Потому что брошенные в водоворот изменений люди, подобны песку поднимаемому ветром. Кружатся, летят, туда, куда никогда не хотели и не мыслили попасть.

- Хороший табак, - похвалил папиросы флейтист, - третий сорт, наверное.

Я, Вы знаете, пани Анна, будучи в Гданьске, когда панихиду служили по графу Шувалову Павлу Андреевичу, тот как раз преставился, познакомился с одним датчанином. По-нашему он конечно не бельмеса. Гуль-бгуль, у них язык-то. Булькают, как узвар пьют по жаре. Только к третьему дню, я то бульканье понимать стал. Так и узнал, что звать его то ли Гунар, то ли еще как. И был он матросом на рыболовной шхуне, а еще был он коллекционером, пани Анна. Табак собирал в неимоверных количествах, а если и учесть, что выпить тоже не дурак был.  То прям душа человек. Славно мы с ним погуляли. Все про коллекцию свою рассказывал. Гуль- бгуль-мгуль, говорит, так и так два короба папирос ему надо, как сейчас помню, дрянных каких-то, что гимназисты курят. Ты говорит херр Леон, а он меня все херром за каким называл. Давай-ка два короба мне принеси на шхуну, только, говорит, другим про то не говори, они тоже коллекцинера знатные, могут отнять. Я, говорит, из них орнаменты составлять буду. На то без бандеролей нужно, чтоб покрасивше, стало быть. А то портят бандероли эти коленкор. Что ни на есть, дешевые бери и ночью мне на борт подкинь. Я ему, по- дружбе, папиросы приобрел, двенадцать рубликов, помню, отвалил. А его заарестовали, оказывается. Уж очень сильно увлекающийся человек был, помимо моих, еще четыре короба где-то заимел. А это уже непорядок первостатейный оказался. Арестовали на чистом глазу человека.