Скучный декабрь

И капитана арестовали и боцманмата ихнего, тоже кой чего нашли. Коллекции тоже с умом собирать надобно, а то, как бы чего не вышло.

- Я вот, море никогда не видела, пан Штычка. Все собирались с Антоном после войны съездить. И не получилось ничего, – грустно сообщила экономка и налила ему еще чаю.

- А то еще мож съездите, отпуск ему дадут, по ранению и заслугам. Может руку отстрелят или ногу, поедете первым классом, за счет части. У нас так завсегда делается, - успокоил ее флейтист.

Тикали часы на буфете, отбивая тягучее декабрьское время.

Топленная печь исходила сухим жаром, а Леонарду хотелось какого- то другого тепла, близкого и пламенного. Как бывает в предутренние часы, когда уютно и лениво. Он прищурил глаза и придвинулся к пани Анне.

- Отдадимся желанию, пани? – произнес он и погладил ее коленку под тяжелой тканью юбки. - Пока мировые изменения не закончатся? На что нам это время, двум одиноким мятущимся душам? Може, забудем его?

- Я вас на пять лет старше, Леонард. - тихо проговорила пани Анна, но не отстранилась.

– Вам веник купить надо, а то я со своим к вам хожу. Истрепался он уже весь. И мыла в доме нема. Вы бы мыло приобрели тож, постираться.

- А то может и приобрету, потом, - он приобнял ее, потянувшись губами к тонким губам экономки. Та прикрыла глаза и придвинулась к музыканту, но на этом моменте их прервали.

- Тюрен ауф! Фер да? Маш шнель, мамка! - раздалось во дворе и по крыльцу грузно затопали. Затем во входную дверь заколотили прикладами и сапогами. - Тюрен ауф!

Этот грохот совершенно разбил уют и тихое тепло, влетев с мятежной улицы.

Оборвал все мысли, попутав будущее, так, как ветер путает листы бумаги, сдувая со стола. Он был из другого, непредсказуемого мира, в котором определенности не существовало, а было только сейчас, тяжкое и непонятное. Такое обидное сейчас, против которого не встанешь и не скажешь: у меня другие охоты. Бесцеремонно войдя, оно усаживается перед тобой. И все. Нет ничего: желаний, ответов, правды, а счастье тихо растворяется, оставляя в душе пустоту и пепел.

Они тихо сидели, в тщетной надежде, что все эти печали пролетят мимо. И не заденут их своими крылами. Но у скучного декабря были свои мысли на этот счет. Он глядел в окна, чему-то ухмыляясь про себя.

-Тюрен ауф! – орали за дверью, унося прочь все несказанное.

- Матка боска, дверь же попортят, - обречено шепнула пани Смиловиц и отправилась открывать гостям. И на пороге возникли две фигуры в серых шинелях и кастрюлеобразных касках.