Скучный декабрь

На стальных уборах пришельцев красовались кокетливые рожки. А под козырьками светились бессмысленные глаза.

-Фер да? Ире папирен! – грозно выкрикнул один из гостей. Голова его болталась в металле, как язык в колоколе. - Шнель!

- Да вы не вовремя зашли, братцы. – дружески ответил музыкант и подпер подбородок ладонью, - у нас тут приватный разговор с пани образовался. Никак не могу отвлечь внимание, поболтать. Вы бы заглянули попозже? Предположим в понедельник, а?

- Твой документи, думпкоф, - перевел вопрос тот из посетителей, чтобы пониже, и мотнул винтовкой, задев примкнутым штыком заварочный чайник пани Смиловиц.

– Бистро. Шнель!

Видя его промедление и задумчивость, пришельцы вытряхнули досадовавшего вторжением пана Штычку со стула и сноровисто обыскали его. Результаты суетливых поисков оказались более чем скромны. Помимо носового платка месячной давности и табачной трухи из кармана штанов был извлечен документ, в котором значилось:

«Выдать подателю сего, флейтисту музыкантской команды седьмого стрелкового полка рядовому Штычке Леонарду Матеичу: портянок 4 (четыре) и пару кальсон.

Связи с утерей и полным прихождением в негодность.

Писарь Шуцкевский.»

За чем на потертом листке была грандиозная подпись со многими вензелями и отворотами.

- Васистда, Гюнтер? – поинтересовался тощий.

- Васисда? - в свою очередь спросил тот у помятого музыканта.

- Вот те на! - пан Штычка огорчено всплеснул руками – Совсем забыл получить. Да ист портянки, пан солдат. – Леонард показал руками и продолжил, говоря громче, как с глухим.

– Кальсоны, говорю, совсем позабыл получить. Лежат мои кальсоны где-то на складе. Дожидаются меня. Хорошие, наверное, кальсоны. До войны еще шили, небось. Сейчас вот, что за кальсоны? Ерунда одна. Пару дней не помоешься, разлазятся, чисто из бумаги склеены. А то был случай в третьей бригаде, говорили, кому-то кальсон не хватило после атаки, а тут видите? Сам позабыл получить.

Немецкие пехотинцы озадаченно заговорили, попеременно пихая странный документ друг другу, а пан Штычка скромно стоял, подняв руки, у стола с разлитым по скатерти чаем.

Низенький что-то доказывал худому в болтающейся каске, тыкая в подпись писаря.

- Махно? – подозрительно спросил он у флейтиста, указывая в бумажку.

- Никак нет, пан. То писарь Шуцкевский, большого надо сказать, ума человек. Гений чернильный, практически. Так научился мастерски подписи подделывать, что сам полковник фон Визен его похвалил. Свинья ты говорит Шуцкевский, но хорошая свинья.