Скучный декабрь

Если ты мне, в офицерский буфет к Рождеству малагу не истребуешь какими нить путями, я тебя, свинью, на передок за милое дело отправлю вшей кормить. Так и сказал ему. Святой человек!

- Ти врать! – объявил собеседник, переварив полученную информацию. – Ти ком с нами. Идти!

- Ну да как же, пан солдат? Истинная правда, – честно ответил пан Штычка, тепло глядя на него. – Он еще до войны грязелечебницей заведовал, в Одессе. У кого хотите, можете спросить, об этом обстоятельстве все в полку знали.

- Врать, – упорствовал низенький.

- Идти! Ком, шнелль.

- Ну, как знаете, братец, тут и ошибаться можно, по причине непонимания.

Досадливо отмахнувшись, немец направился в другую комнату, где кинув беглый взгляд за дверь и не обнаружив ничего, кроме постели пани Смиловиц с горкой подушек, укрытой кружевным покрывалом, туалета с зеркалом в пятнах и темного распятия, горестно взирающего со стены.

-Ес ист ниманд да, Макс, – констатировал он и козырнул застывшей пани Анне. - Ендшульдигн, фрау.

С эти словами, подталкивая непопадающего в рукава шинели Леонарда, гости изволили покинуть теплый дом пани Смиловиц. С их уходом таинственно исчезла раскрытая пачка «Зефира» и недокуренная папироска пана Штычки, до сего момента отчаянно дымившая в пепельнице. А экономка, растеряно оглядев чайную лужу на столе и снег, нанесенный сапогами и таявший теперь на паласе, по-сиротски вздохнула.

- Раздору причинили-то, как же теперь бедный пан Штычка будет? Спослал на нас Господь испытания тяжкие.

В ее глазах плыла катастрофа. И палас с чайником, лежащим на боку, и тяжелый военный дух с кислым пороховым дымом, оставленный пришельцами, побудил в ней такую жалость ко времени и судьбе ее, что, присевши на еще не остывший табурет, оставленный полковым музыкантом, она тихонько заплакала.

бросает тень изволит - может, лучше всё же "бросать"?

ополовиненную пачку?

Глава 6. Бильгорай, кальсонен

Сунув руки в карманы худой шинели,  Леонард, в сопровождении двух конвоиров, быстро шагал по направлению к управе.

Туда, куда стягивался выбивший махновцев батальон. Мимо них тряслись повозки с разным военным скарбом. Першероны с мохнатыми ногами, всхрапывая, тяжко тянули низенькую пушку, меж больших колес которых выглядывал короткий зеленый ствол. На щите ее сидел упитанный артиллерист, что-то весело крикнувший тощему Максу. Орудие подпрыгивало в колеях укатанного снега, и удержаться на сидении было нелегко.