Скучный декабрь

Если нет такого, то нужно на рапорт к командиру идти, иначе швах будет, а не гроб. В обозе покрадут, как пить дать. Вот у нас был случай под Шебжешиным….

- Ти врать! – прошипел тощий Макс, и пан Штычка общими усилиями был помещен в городской архив. Единственными предметами обстановки которого были несколько сломанных стульев и окошко, забранное толстыми железными прутьями. Немного потоптавшись по помещению и пару раз чихнув из-за залежей столетней пыли, он обжил новое место жительства, соорудив из обломков сиденье. Усевшись на стул, арестованный флейтист, принялся глядеть на унылый нужник, торчащий во дворе управы.

С другой стороны покрашенной в синий цвет двери уборной, потеки краски на ней печально рассматривал обер-лейтенант Шеффер.

«Черт побери», - думал он, - «Мир сошел с ума, совершенно сошел. Куда, извольте, мне сообщить, мы шагаем? Зачем я здесь? Какого дьявола потомственный юрист Шеффер замерзает в этом нужнике посреди варварской страны? Где теплая вода и фройлен Эльза? Где твои розы и смех, Эльза? Когда закончиться эта проклятая война? Задница наши дела, вот что я тебе скажу, братец Дитмар».

Задав себе эти глубокомысленные вопросы, он вздохнул и поколупал краску, против которой, в смете ремонта городской управы хитрым Кулонским было проставлено – «600 рублей, ремонт кровли и покрасочные работы». Красил же уборную Вейка-дурачок, снабженный кисточкой, полуведром самой гадкой краски и грозным предупреждением о сохранении полной тайны.

Ветерок несущий тугие снежные тучи, задувал в смердящее отверстие.

Свободный от земных забот и печалей, он гулял по двору, срывая с легких сугробов первые крохи снежной крупы.

- А он не думал ни о чём,

да, он не думал ни о чём,

Он только трубочку курил с турецким горьким табачком.

Он только трубочку курил с турецким горьким табачком.[1] 

Напевал от безделья пан Штычка, подперев подбородок рукою. Крепнущий ветер вторил ему, посвистывая в печных трубах Города.

- Халтс маул, думпкоф! – крикнул кто-то, проходя по коридору мимо арестантской.

Глава 7. Печали бабки Вахоровой

Ближе к четырем часам пополудни, прерывая скуку отставного флейтиста, за стеной вырос шум потасовки. Кряхтение, разрываемое немецкими ругательствами и возней, разрешилось сильным ударом в дверь. После чего она распахнулась и, отчаянно кудахча, в помещении образовалась взъерошенная бабка Вахорова.

- Куда вы меня тащите, ироды, эт самое! – возмутилась пришелица, и, громко собрав жижу в носу, плюнула на захлопнувшуюся дверь.