Скучный декабрь

– Столько супа с этого предмета поето! А уж грохувка какая была, пан официр! Язык проглотите! А вот, полотеничко утерялось, пан официр! Хорошее полотеничко было. Беж него ни ма мови по хозяйству. Вы бывали в Краковце пан, обер-лейтенант? Там такие полотеничка завсегда…

- Шпионаж, думпкоф! – бессильно обвинил его Шеффер, и, пришпорив лошадь, умчался в начало строя, откуда доносились веселый гомон и песни.

– Я стрелять еще раз! – заорал издали обер-лейтенант, не оборачиваясь.

- Ну, стрелять, так стрелять, - согласился Штычка ему вслед, а затем хлопнул по плечу оберфельдфебеля.

- Строгий он у вас сильно, - заявил он, невинно глядя в выцветшие глаза обернувшегося собеседника, - Порядок, видать, любит. Порядок везде должен быть. То цо самое главное для офицера, что может быть, так, братец?

- Яа! - заверил музыканта недоумевающий Франц.

- Вот у нас в пехоте, было так заведено. Все по субординации. Жешли газеты на гигиенические надобности выдают, то смотрют, рядовому, стало быть, с объявлениями выдают.

Кто холостой, с брачными всякими. Кто женатый, тому с продажей. Все, чтобы человек на фронте от мирной жизни не отвыкал. А офицерам, тем почитай много выше! Тем с указами всякими, портретами царя батюшки, да министров разных. Потому как, офицер – образованный человек и понятия разные имеет. А в одном полку все напутали, да и стали с книжек выдавать всяких листки. Но быстро поняли, бумага–то плохонькая, чисто картон твердая и блестит еще. И слова всякие умные, для понимания сложные. У вас тут, тоже, небось, по званиям все?

- Яа! – холодно сказал Кремер и отвернулся, упершись взглядом в лоснящийся конский зад. Позвякивал нашильник, а в окутывающей колонну декабрьской хмари слышны были песни. Время мерзло и оседало в полях томительными часами. Третий баварский батальон первого пехотного полка Веймарской республики медленно продвигался на юго-восток, неся окружающим идеи полковника по установлению строгого порядка.

Сам же Вальтер фон Фрич, мучимый фантастическим похмельем, осматривал окоченевшие черно-белые пейзажи налитыми кровью глазами. Довоенный карибский ром, произведенный в неведомом ему Саратове, отдавал в печень и будил мрачные мысли.

«Как-то мрачно тут все», - размышлял его высокоблагородие, - «На кой черт, Германии сдался этот мороз? Нет, ну в шестнадцатом, все было понятно, коньяк у нас был самый лучший, вино давали еще.