Скучный декабрь

Пусть приберется в доме часам к шести! А то совсем неудобно в неприбранном…- крикнул Штычка, перекрывая шум движения и, вспомнив об еще одном важном деле, добавил. - А! Пан голова! Еще скажите, что веник я привезу! Самый лучший! Из Ляшек! 

Пан голова, слабо разбирал пожелания Леонарда, одно его ухо вибрировало от дисканта холостого философа Капотни, несшего галиматью на латыни, а второе было плотно занято паном Мурзенко орущим без остановки «Афидерзен! Ком цу мир!». Тем не менее, он важно кивнул.

Все присутствующие на проводах были безобразно пьяны.

Когда город уже скрылся за склоном холма и крики провожающих смолкли, по сторонам дороги поплыли бесконечные поля, укрытые снегом. Обочины, между которых шагали баварцы, были истыканы орудийным огнем, смешавшим снег с темной грязью. Среди воронок валялись неприбранные тела и пара убитых лошадей. А совсем рядом виднелись остатки телеги. Оглобли вздымались в небо, словно руки молящегося. Прорванное черное полотнище жалко висело с одного боку.

Заинтересованный зрелищем, Штычка спрыгнул с воза и подошел к обломкам, с искореженным пулеметом и грудой чего-то совсем неприятного, бывшего раньше пулеметчиком. Пообочь от останков в россыпи гильз проглядывал из снега глянцевый бок.

- Гляди-ка, братец Франц! – объявил он, вновь усевшись скрипящую медленную телегу, - Супница-то моя не пострадала за таким яростным боем. Совсем целехонька! Думаю, знак это, лопни мой глаз!

На мейсене, невероятным образом действительно не было ни царапины, и оттертый снегом фарфор сиял первозданным блеском.

Чудеса совершались под серым небом, пули пробивали полы шинелей, осколки рвали исподнее, сохраняя тела нетронутыми. Посуда оставалась целой близ разрывов трехдюймовых снарядов. Металось железо в холодном воздухе, чертя все эти недолеты, мгновения и миллиметры. Неисповедимы были прихотливые судьбы предметов и людей.

- Что делать? – окликнул музыканта подкравшийся обер-лейтенант Шеффер.

Конь офицера, направленный шагом около воза оберфельдфебеля Кремера, прял ушами и временами всхрапывал. – Шпионаж?

- Никак нет, вашблагородь. Имущество свое обнаружил, незаконно экспроприированное. Осмелюсь доложить, фамильная ценность шляхтичей Штычек! Еще батя мой, пан Матей, матери в подарок привозил. Особо ценная вещь, вашбродь по военным временам, – преданно глядя на офицера, доложил флейтист, и любовно погладил бок супницы.