Скучный декабрь

 

Прошлый приказ, полученный пятью неделями ранее, был благополучно потерян кем-то из штабных. И теперь, бесстрашные баварцы, вклинившись в непонятную борьбу между директорией, большевиками и белыми, были для всех сторон как бельмо на глазу. А сам полковник, щедро обмывая всякое маломальское событие, отважно дрался на войне, которая закончилась. Было от чего задуматься и почесать голову.

- Капитан Нойман! – растеряно воззвал Вальтер фон Фрич, - мгм, распорядитесь о выступлении. Двадцать минут на сборы.

И давайте на дорожку с союзниками чего-нибудь...мгм..

Союзник, щеголявший в великолепных красных шароварах, кликнул кого-то из своих конников, тут же объявившегося с мутным штофом и  пахучим свертком в темных пятнах.

- Мгм, - произнес полковник оценивая объем жидкости. На проводы должно было хватить. – Несите стаканы, капитан!

 Сборы затянулись надолго, и сотник гайдамаков обнаружил себя только вечером, лежащим на полу подрагивающего экипажа полковника. На горизонте маячила незнакомая деревня, а спину командира разъезда попирали сапоги спящих немецких офицеров.

Устало оглядев плясавшие от хода коляски белые горизонты, он попытался припомнить, сколько верст было пройдено и на этом моменте ощутимо загрустил. Выходило – много. Баварцы, свернувшие на северо-запад, бодро топали по дороге, горланя строевые песни. Впереди их ожидали свои беды и горести. Потому что не было просветов в затянувшей горизонты мутной пелене неопределенности. Была она повсюду равнодушная к горю человеческому и к радости.

Вот так и вышло, что догоняющий батальон пан Штычка и грандиозные идеи полковника об установлении всеобщего порядка и благоденствия с отдельными нужниками и бочкой пива для каждого, с каждым шагом Леонарда отдалялись друг от друга.

Глава 11. Шар на дыму великого размера

Была странная для декабря оттепель. Дорога, где из снега проступали следы бесчисленных ног, и, оттиск фантастического в этих местах лакового ботинка наслаивался на отпечаток сапога, была трудно проходима.

 Покрытые снежным салом неровности заставляли ноги скользить. Приходилось идти осторожно.

« Ну и ничего!» - бодро думал отставной флейтист, сворачивая не туда на очередном перекрестке, - «К вечеру нагоню, небось, братец Франц так зарадуется!»

Поводом для радости господина оберфельдфебеля должна была стать пляшка перцовочки пани Яничековой, бережно хранимая Леонардом на груди.

- Бери, касатик, на дорожку.