Скучный декабрь

От скуки печалей, пьекнее средство, – сказала тихая старушка. - А и весной захаживай, работы тут у нас много будет. Все ж не бестолку.

- Да я тебе сейчас, пани бабушка снегу поуберу во дворе. – от души предложил музыкант.

- А чего его убирать–то? Снег я и сама могу, - ответила та, указав на огромный курган, возвышающийся за неопрятно выложенным муром, - Мне бы с огородом помог кто, то ноют кости мои уже на немощь и старость. Ну, никак не управиться.

- Ну тогда бери  гитару, то в хозяйстве самая нужная вещь, пани Яничекова! – заверил ее пан Штычка, - В Замосце, до войны жил у управы один господин по бумажной части.

Так тот вовсе не мог без гитары. Уж играл, так играл человек! На похороны приглашали, на тезоименитство один раз. Слезу прошибал своей игрою. «Коло мего огродешка» – как затянет, да жалостливо так.  И хорошо зарабатывал на этом . А потом на Пасху ошалэл, набил морду городовому и сломал ту гитару. Его, конечно, повязали, да в шпитал закрыли. Так он оттуда сбежал и стал матросом, пани бабушка. И в десятом году вернулся в Замосец с обезьянкой. А обезьянка та всяким трюкам обученная, попроси ее так может министра изобразить, а дальше хуже: голову городского могла. А еще к тому привез шар на дыму великого размера! – тут рассказчик поднял палец, указывая на грандиозность происходившего, - Пожил, пожил помаленьку, да на трехсотлетие, как начал на нем летать по городу. Тут тебе торжества разные, хоругви носят. Так еще подучил обезьянку свою на власть то гадить. И метко так получалось: двенадцать жандармских уделала, а все в белом, не хухры-мухры то! Долго потом голову с канцелярией выслеживал. Вроде как хотел терроризм какой над ним учредить. Я, говорит, пламенею вашей бесконечной глупостью. Устал я казнокрадство ваше наблюдать вовсе. Мне ржеволюция потребна. Весь я как есть, первый в городе ржеволюционер. Те ему с земли, стало быть, кричат: “Вы, дескать, батюшка моменту нашего не воспринимаете по недугу душевному, вам лекарства надобны. А жизнь у народа вот-вот начнет налаживаться! Уже указы разные выписаны, дескать, хорошо народу жить надо!” А он ни в какую, дайте мне правды прямо сюда на шар мой дымовой, иначе, говорит, голову споймаю и обезьянкой своей терроризм ему наделаю. Мне без этой правды, какой, жизнь не мила. Полетал еще маленько, а шар тот и сдулся совсем. Опять его поймали, да в кутузку закатали на десять лет. А ты не летай и правды то не ищи, сказали. Правду то одни хворые и ищут.