Скучный декабрь

В хате, опять же, и пылинка не упала. Вот и думай, что тебе Господь уготовал.

Над брательником паренька сочувственно посмеялись. Не свезло-то так не свезло. А и свезло. может? Плутая в поисках ответа, каждый подумал о своем - теплом и уютно пахнущем доме. Скрипящем половицами в сенцах, подслеповато взирающем на окружающее маленькими оконцами. С тишиной. шуршащей мышиной возней по ночам. Тоска, вселенская тоска и грусть повисла над ними, греющимися в лучах красного солнца. тонущего в белых декабрьских горизонтах.

- Желаю здравствовать, братцы! – прервал печальные размышления отставной флейтист и, подойдя к костру, помахал рукой.

Сопровождающий его Никитенко, сочтя, распоряжения господина ротмистра выполненными, заторопился к близкому ужину, молча растворившись между возами.

- Здорово, коль не шутишь. – прогудел огромный пехотинец, освещающий окрестности грандиозной полированной лысиной. В попытке исправить это упущение, природа, недолго думая, наделила его большой и неопрятной бородой - Кто таков, земеля?

- Штычка.

А звать Леонард, - представился музыкант, - призван на борьбу, промеж стенаний Отчизны под махновско-большевицкими бандами.

- А и на ять завернул, бгага, Стенания, говоришь. - посмеялся гигант, и отодвинул свой напоминающий раздавленную жабу треух валявшийся рядом - Сидай, земеля, сейчас вот вечерять будем. Сам, еврей что ли? Штычка?

- Не, - произнес отставной флейтист, присаживаясь, - Батюшка с Моравии сам, а матушка полька была, царствие им небесное.

- Жаль, - расстроился собеседник и пояснил - Лучше бы ты еврей был.

Они умные. Соль у них по цене самая справедливая. Я по раннему времени соль им возил с Азова. Хорошая соль. В Киеве, да Полтаве у кого хочешь, спроси, все едят да еще просят.

- Тю, заладил, - вскинулся вихрастый с воза, - Ежели б не они, то каталися мы сейчас бы как коты в сметане. Ужо краснопузые с ними объединились, вот тебе и весь кавардак, почитай третий год. Веру, веру то позапрещали. Богородицу запретили. Позасели в Петербурге да Москве.

Государя нашего Николая запретили. Нешто справедливо-то? За что государя-то?

- Покукарекай-то, дальше носу не видя, - ответил тот. - У меня Самуил по полтине соль брал, а остатние по четыре с полушкой гривенных, чуешь разницу? Про красных ничего не скажу. А то, что брат на брата резать лезет, вот это я тебе скажу, тут никакой справедливости. Своего ума ежели нету, то на чужой чой кивать?

- А шо воюешь тогда? На кой тебе война?

- А она мне и без надобности.