Скучный декабрь

«А то может еще издадут их, пан Антон?»- философски предположил музыкант. - «Я, может, тоже заслуженный кавалер, почитай шестой год по разным дорогам  шагаю. И тоже правду счастье-то ищу».

В ответ супруг пани Анны неопределенно захохотал с целью уязвить противника, но его задор полностью разбился о тихую безмятежность отставного флейтиста, пребывавшего в полной уверенности, что ответы на все вопросы никому не ведомы. А кто говорит что знает, обманывает других и себя тоже. Потому что нет в мире большей правды, чем та о которой не знают, но за которую сражаются.

«Ведь недаром же столько народу полегло?»- размышлял он. - «За хорошее дело бьются, лопни мой глаз, если так страдают».

За такими размышлениями и пением день пролетел незаметно.  И когда оголодавшие пехотинцы оказались ввиду небольшой деревеньки, в которой намеревались остановиться, лукавый декабрь, до сего момента греющий души теплом и благостной тишиной, показал себя в полной мере. Темные домики, слегка покрытые вялым от тепла снегом, весело дымили, обещая пищу пустым животам.

А страждущим рассудкам то, на что Леонард искренне надеялся – бимбер, ну или на худой случай зловонючую картофелевку.

- Дошли, братцы! Дошли! – предвкушая отдых и прочие удовольствия, неслось по рядам. Близонько вже!

Было близко. Радостное возбуждение  по мере приближения отряда нарастало, пока не было прервано катастрофой. Для начала, перескакивая через низкий мур, от домиков брызнули конные передового разъезда. Выбивая комья земли и снега, те неслись по целине, срезая дорожный изгиб, а вслед им треснули выстрелы.

А потом началось полнейшее светопреставление.

- Рассыпаться! В цепь! В цепь! – безуспешно командовал бегающий вдоль строя поручик, в ответ, от домов плеснула пулеметная очередь. В пестрых рядах попадали. Кто-то задетый заорал благим матом. Суетливо сдергивая винтовки с плеч, пехотинцы залегали в кисший по обочине снег.

– Заряжай! – хрипели взводные и редкие хлопки ответного огня постепенно слились в вязкий шум.

Смерть весело посвистывала, обходя залегших. Легко тормошила кого-то в снегу: «Эгегей, братец! Не скучаешь? Может, ты устал, служивый?». Усталых жизнью не было, и все вздрагивали, пытаясь как можно теснее прижаться к земле, прослышав тот посвист и вопросы. А Смерть, хохоча над теми тщетными потугами, плясала  над ними в юродивом безумстве; Устал, братец? А?

- Пулемет, пулемет, братцы! – кричали в беспамятстве.

- По праву, по праву обойти треба! Положуть всех.