Скучный декабрь

Гребешочек сломала,

Рожки в баночку склала,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Рожки в баночку склала,

К себе милого ждала,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

К себе милого ждала,

Насилушку дождалась,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Насилушку дождалась,

На шеюшку бросилась,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя, – металось над строем.

А лысый торговец солью, обладавший, как выяснилось, приятным сильным баритоном, забивал всех голосом, и помахивал в воздухе лапищами с грандиозными неохватными пальцами, веселясь неведомо чему.

Уж ты миленький мой,

Что ж ты ходишь стороной,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Что ж ты ходишь стороной,

Выхваляешься ты мной,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Выхваляешься ты мной

Моей русою косой,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Моя русая коса,

Всему городу краса,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Всему городу краса,

Ребятушкам сухота,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Ребятушкам сухота,

А девицам честь-хвала,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя,

- старательно выводил он, треух гиганта сбился на затылок, а на шее вздувались жилы.

Шагавшие в строю солдаты, как могли, подтягивали.

И не было для них на тот момент ни непознанных неурядиц, ни зимы и смерти безмолвно парящих рядом. А были только песня и нежнейший солнечный свет, растворенный в теплом воздухе.

«А  хорошо бывает в этой жизни», - размышлял Леонард, шагая в неизвестность. – «Табачок и тепло опять же. Жить вот захотелось как-то сразу.

Пепел то с души повытряхнуть. Да и бимбера где раздобыть, совсем хорошо будет. А то счастье такое, а душа не согрета».

Потом он подумал о венике для пани Смиловиц, и посвятил этим мыслям пару часов, изобретая в уме разные повороты судьбы, в ходе которых мог стать обладателем этого нужного в хозяйстве предмета. Выходило плохо и несуразно, родина селян вязавших их и поющих за этим занятием замечательные песни, Ляшки, оставались далеко от того пути, по которому он шел.

К тому же отставному флейтисту мешал супруг пани Анны, настойчиво, как проснувшаяся от тепла муха, лезший в голову.

«Я вам, Штычка, рожу совершенно художественно бить буду», - грозно сообщил красноармеец Антон Смиловиц, - « У нас, пролетариев, всех этих расшаркиваний нету. Но за счастье народное бороться, на то характер железный иметь надо. И правды не бояться! А веник ваш, я на улку повыкидываю. Нету такого закона, чужим женам веники приносить».