Скучный декабрь

Дюже научная была, чтобы с немцем тем бороться. На боку гуля большая, а с заду загогулина с металлу. Ту закорюку ежели крутить, то орет та машинка благим матом на немца. А еще пламенем огроменным плюется. Чисто казни египетские.

- Сейчас, братцы не та война, что была. Сейчас, я вам доложу, воевать много легче в пехоте. Вот в старые времена бывало, что на штурм приступ ежели полезет кто, так обязательно его стрелой проткнут, ну или пострашней чо. Могут и горшком с лайном угостить. Мне один ученый рассказывал, - объявил бородач, несший винтовку с отомкнутым штыком, по-охотничьи, стволом вниз.

- Да и как это с дерьмом-то? - заинтересовано впутался вихрастый

- Понатурально на голову бросят. Без всяких тебе извинений. Специалисты были ой-ей какие. Беспощадность тогда была страшная. А еще и штаны из железа выдадут, вот то тоска была, по нужде хрен сходишь.

- Как же по нужде не сходить? – пожух собеседник, - А ежели припечет совершенно?

- Солдат есть человек духом обязанный, - торжественно провозгласил пан Штычка и аккуратно прочистил нос, зажав пальцем ноздрю, - то везде в уставах написано.

Мы в четырнадцатом, когда на фронт ехали, тоже по четверо суток терпели! Теплушка у нас была не приспособлена вовсе. В Куклин как привезли, так уже мочи не было, весь вагон по кустам как припустил! На ходу прыгали! А там уже жандармы, потому как, говорят, уже седьмой эшелон по этим кустам рассиживается. А был там костел у станции, ксендз, стало быть, нажалился начальнику станции. Грязно, говорит, прихожане жалуются. Да, дух у солдата не чета жандармскому, куда там, удержать, четверо суток терпемши! На шию им надавали, чтоб не лезли.

- А в старые времена, поездов и не было, так по году терпели, або больше еще, – поддал лысый великан. Поняв, наконец, что над ним издеваются, вихрастый непечатно буркнул и замолчал.

Бодрое топанье летало среди белоснежных не тронутых следом пейзажей. А над колонной, все более набирая силу, понеслась песня, сопровождаемая залихвастым посвистом.

Солнце второй день милостивое к копошащимся внизу людям, нежно грело занятых войною и скучным декабрем солдат.

Земляничка-ягодка,

Во бору родилася,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Во бору родилася,

На солнышке грелася,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

На солнышке грелася,

Русу косу чесала,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.

Русу косу чесала,

Гребешочек сломала,

Вот, вот, вот и я, вот и милая моя.