Скучный декабрь

Но лежать дальше, вот так изо всех своих слабых сил прижимаясь к груди ее словно младенец, глупо и опасно, ибо третий снаряд в вилке, всегда твой. Прилетит беззвучно и ударит рядом, осыпав злыми осколками, повеет горячим, да сожжет тебя дотла. Идти надо, вставать навстречу неизвестной судьбе, потому как нет ответов, что будет и как будет. И ты встаешь, путаясь в полах шинели, растерянный и жалкий, устремляешься вперед за жизнью, которая задешево достается каждому, но так дорого ценится для одного.

- Ааа! – крик, не крик, но какой-то звук, рвущий изнутри. Бежали, отрывая свой разум  от земли. Покидали ее с тоской в глазах и туманом в голове. Падали утробно воя. В штыки! Наотмашь! Бей!

Пан Штычка, лежавший до этого момента, вскочил вместе со всеми и бросился к домикам, мирно дымившим трубами. Подтаявший снег, взрываемый усталыми пулями, был глубок и передвигаться по нему было неудобно.

«Ой-ой!» - думал Леонард на бегу, - «Сейчас вот как убьют меня, да и все, братцы.

И тут, прервав его размышления, наступила звенящая тишина, а весь музыкант был окутан чем-то теплым и упругим, обнаружив себя кувыркающегося по склону узкого овражка. Белое небо светило на него бесконечным светом, меняясь бьющими комьями земли и снега. Все сущее мелькало в сине- белой круговерти.

«Незадача какая-то, споткнулся на ровном месте. Тут такой бой идет, прямо скажем, а я развлечения принимаю». – затосковал он оборачиваясь в очередной раз, - «Одни беды от всего этого.

В следующее мгновение, пронзенное далеким трепетом мыслей, он подумал, что как же мало у человека остается времени на что-то стоящее и все самое настоящее завсегда гибнет в чепуховой суете и поисках совершенно ненужных ответов. И неплохо бы было побыть счастливым хотя бы капельку. Такую, чтобы потом можно было хоть как то оправдаться перед самим собой и жизнью.

Последней мыслью его, за момент до того, как голова пана Штычки с размаху ударилась о мерзлую кротовину на дне оврага, была мысль о том, что выданный тулуп надо было сразу обменять на водку, но теперь уже поздно. И тут взревели громовые трубы, мир лопнул, показывая мглистую изнанку, а отставной флейтист, с образовавшейся от этого вида и знания печалью в глазах, утонул в беспросветной тьме.