Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

 Который он такой у вас? Второй. Точно та же картина, конгениально. Оба мне незнакомые, хотя опознать, ну... сами понимаете. Но если б осматривал когда, я бы вспомнил. В смысле, живыми осматривал, да.«Мда,  и подкова на счастье», подумал Наум Заревой, прощаясь с доктором. То, что труп был не второй, а пятый,  предпочел Наум не афишировать, и что двоих опознали, тоже. Опознали, зажиточные мужички, отправились на ярмарку покупать лошадь. Вернулись без лошадей и покойниками.

 Вот вам и цирк с конем.

 Ярманка, ярманка! Август перевалил за половину, самое время для торга, и погода – ни облачка. Хрипит, плюется гугнивой музыкой довоенная шарманка облезлого красного лаку, с бронзовыми мордастенькими немецкими ангелочками на углах. Увечный шарманщик в остатках пиджака и габардиновых штанах невообразимого цвета, босой, крутит блестящую ручку, прижмуривая хитрые глаза и жуя пегую бороду.

Куда этой ярмарке двадцатых годов до тех, прежних! Ни пузатых купцов с миллионами ассигнаций в кошеле, ни батюшек в парадных лиловых рясах, среди птичьих рядов выглядывающих гуся, ни городового в фуражке и с усищами, при парадных погонах бряцающего селедкой-саблей.

.. а! Хотя представители власти тут как тут и сейчас.

Вон, бредет, хромая, усатый в гимнастерке  и пыльной фуражке, светлые глаза прищурены, на боку маузеровская кобура-колодка. Расступается народ, чтоб не толкнуть, а лучше и не касаться. Ну уж от греха подальше. Свернул в конские ряды, рожа комиссарская.

А чтоб тя копытом приласкало!

Пахло крутым лошадиным потом, жужжали мухи-горюхи, докучные и тупые, позвякивали цацки на уздечках. Лошадки были так себе. На неважных кормах, рожденные в военную и революционную голодуху, крестьянские клячонки, ни статей, ни шерсти. Одно – выносливые и покорные.

И только у одной коновязи останавливались даже цыгане, которых никакими конскими трюками не обмануть. Ох, что за жеребец там топтался, вскидывал длинную горбоносую голову, встряхивал густой долгой гривой.

Вороной, пасынок ночной тьмы, с единственным белым пятнышком на лбу. Только глазами он косил уж очень дико, и клацал в недоуздке  молодыми зубами так, что барышники поеживались.

А комиссар заинтересовался, судя по крепким его ногамв сапогах с ремешками от шпор, верховая езда и ему была знакома. Подошел ближе, но так, чтобы не маячить на глазах коня, пригляделся, почему-то особенно обратив внимание на копыта.