Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

За волосы ее! 

Он даже не успел удивиться, поняв, что вместо жалобного крика теперь слышит звонкий хохот. Белая голая девка ухватила его за шею, охватила  сильными ногами за бедра, и камнем потянула вниз.

– Пусти ты, падла! – Наум  тут же хлебнул студеной воды. Ледяное тело девки опутало его,  громадные черные глаза без белков смотрели в лицо, голубые губы улыбались. Дико сильные руки сдавливали шею, легкие горели огнем. Наум захрипел, последней вспышкой метнулось какое-то воспоминание. Рука его нашарила шнурок на шее, по счастью, не попавший под скользкое девкино предплечье.

На берегу Наума вырвало, он постоял на четвереньках, глядя перед собой остекленелым взглядом. Потом поднялся и побрел к кострищу. Босые ноги щекотала трава, мокрая набрякшая гимнастерка обтянула плечи. Лицо его стало жестким, неприятным, скулы словно  затвердели.

Окопы осыпались, брустверы заросли травой. Да и была та фортификация не очень серьезной – некогда было вгрызаться в землю в те дни гражданской войны. Наум Заревой оставил мотоцикл там, где пыльная дорога подходила к полю давнего боя ближе всего. На обочине валялся ржавый лафет от трехдюймовки, перекрученный прямым попаданием, без колес. Заревой снял с рамы мотоциклета складную австрийскую лопату и зашагал в степь, да еще сломил к чему то длинный сухой стебель-дудку по дороге.

Он часа два бродил под жарким солнцем, слушал стрекот кузнечиков, нашел огневую позицию с остатками снарядных ящиков, подобрал несколько зеленых винтовочных гильз. Потом  закинул лопату на плечо, в левую руку взял свою веточку и принялся беззвучно шептать. Кто поглядел бы в тот момент, подивился: колдует нешто – глаза закрыты, лицо сосредоточенное, ветка описывает круги… дернулась, будто живая, вытянулась, и Наум зашагал туда, куда показал ее конец.

Там веточка повернулась к земле, зацарапала траву  у самых сапог своего хозяина.

Заревой потер лицо фуражкой, снова водрузил на русую голову – лицо чище не стало. Отбросил веточку и принялся копать. Наткнулся на сгнивший сапог, чертыхнувшись, выбросил из ямки, потом  поддел и отшвырнул несколько костей. Лопата скребнула о что-то. Тут Заревой стал очень осторожен, руками разрыл и расширил неглубокий, в пять вершков, раскоп, и достал оттуда зеленый жестяной ящичек, не более докторского чемоданчика.