Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Путь у тебя далекий, верно? Прошу, возьми! Он тебя не подведет.

Дервиш поглядел на ослика, ослик --  на дервиша.

-- Ладно, -- сказал бродяга, щуря голубые глаза и невольно зевая, -- осла, раз просишь, возьму.

Ишачок вытянул к небесам морду с белой проточиной и радостно возопил солнцу:

«И-аа!»

                                           Октябрь 2015

 

Дервиш

Дервиш

Знать: сегодня вечером ты умрешь –  подлое ощущение.

Знать, что умрешь самой мучительной смртью, какую сможет выдумать смертный враг – еще тоскливее.

Если бы под Егором не убили гнедого Буяна, черта бы басмачи его взяли. Он уже с трудом вспоминал, как мангруппа1 вылетела в спину разбитой и бегущей банде Самир-паши, как из-за холма во фланг им ударили стрелки хитрого главаря... дальше он не знал ничего,ему не повезло. Буян рухнул сразу, без стона, и ударил всадника о сухую солончаковую землю так, что дух вон.

Лучше бы  насовсем, подумал Егорка, шевеля скрученными за спиной руками – боль резанула, но это была правильная боль, знак, что руки не омертвели. 

Тихонько шипя, он продолжал мучить затекшие кисти. Его усадили у руин сакли, правда, дали глотнуть вонючей теплой воды из бурдюка – он нужен был живым, ясно же. 

Небо темнело, красный солнечный шар закатился, оставив багровые разводы у горизонта, и Егор подумал, жаль, не успел поглядеть на закат, трясясь на конской спине, а больше не увидеть.

 

Лошади  побрякивали удилами, слышался говор басмачей, готовящихся отдыхать. Дымком потянуло, кисловатым, кизячным. Прошел Самир-паша, высокий, толстый, чернобородый, в белой высокой папахе, в расшитом красно-зеленом халате, подпоясанном ремнем с кольтом. За ним семенили двое бандитов, о чем-то гортанно говорили. Язык Егорка разбирал, хотя времени особенно не было учить.

Когда собрали их в родной Рязани послужить революции – кто ж знал, что в такую даль залетишь.

Хорошо еще, пустой живот давал о себе знать привычным нытьем, зато не придется обгадиться перед... Егорку куда-то понесло, появилась перед глазами родная изба, тропка среди травы, зеленой, мокрой от дождя, какой он давно не видел... тычок приклада в плечо отдался болью и вывел его из забытья.

Перед пленником стоял сам главарь, сверлил черным взглядом.