Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Говорит, Фрося какая-то к нему приходила, Ныркова. 

В палату с шелестом белого одеяния вошел тот, усатый, сказал:

–Очнулся, добрый молодец. Как голова? В глазах не плывет? 

–Бо-лит, слабо. Фрося Ныр…  – почему-то ему очень важно было рассказать, может, оттого что девочкины страх и растерянность  напомнили ему свои. Теперь, помогая ей, он мог помочь и себе. – Есть у вас Ныркова?

Получилось совсем внятно, но врач вроде бы не услышал, сказал лежать и не шевелиться, назвал умницей и ушел, чем-то вроде сердитый.

В коридоре сказал нянечке, понизив голос:

–Никто не заходил до вас?

–Что вы, откуда? И девочки никакой я не видела!

– Вы тут не при чем. Девочка эта к нему зайти не могла физически. Скончалась  только что на операции. Сердце не потянуло.

Сиделка тихонько охнула и шмыгнула носом.

– Ему не говорите! – приказал профессор, – показалось, и все!

Ладно, пусть молчат, подумал он, я все равно ее видел. Но больше  не увижу. Кажется, ее тут уже нет.  Почему он так решил, неизвестно, но ощущение было ясным.

Абрам Францевич сидел рядом с его постелью и расспрашивал о самочувствии. Расспрашивал дотошно, долго, буквально по всему телу. Поправлял кругленькие очки, только добавлявшие глазам пронзительности. В конце концов  пациент не выдержал и спросил, уставясь врачу в усы.

 –Кто я?

– Наш пациент, – профессор немного смутился.

– Как меня зовут? 

– Гм… мы вас в документах записали Виленом. В честь Владимира Ильича Ленина.

–Правду! – не зная как, но Вилен понял неискренность собеседника, как маленькую ширму в его голове. И движением воли оттолкнул эту ширму. Тут же заболели шрамы на затылке. Зато медик поперхнулся и заговорил иначе, уже без приторной уклончивости:

–Нынешнее ваше тело мы взяли у неизвестного, прибыл с разбитым черепом из санчасти. Пьяное нападение, должно быть. Мозг просто в кашу… очень удачно.  Восьмой по счету опытный мозг мы пересадили, пришлось, правда, кое-что добавить вместо поврежденных участков.

– Кто такой Гольянов? 

–Владимир Гольянов, ваша прежняя личность. Вы и правда ничего о нем не помните?

–Неважно, – Вилен еще сохранял странный контроль над взглядом собеседника, хотя череп, сложенный из кусочков, снова разламывало изнутри, – что с ним стало?

– Под трамвай угодил на Троицком мосту. Свидетели говорили, за кошкой прыгнул. Ну и мементо, почти сразу.