Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

 

– Ты меня отбросил, – сказал Вилен, – и еще про каких-то клыкастых мертвяков подумал.

–Тьфу на тебя! – Наум  выпил из стакана то, что там осталось, – нашел чего на свет вытащить, чертушка. Сам пью, видишь? Не твоим волховством. Слаб ты супротив меня.

– А ты уверен, – сказал Вилен с удовольствием, – что это не я тебе постгипнотически внушил? – Наум поперхнулся, – Кстати, начальник, у тебя запястье поцарапано, а там пястные вены дальше идут. Дай платок, забинтую. 

Забинтованный Наум привел его в маленькую комнатку на втором этаже – окно с наружной решеткой, беленые стены, койка под солдатским серым одеялом, стул и тумбочка.

– Вот твоя обитель, – сортир и душ дальше по коридору, отбой когда тебе удобно, подъем когда позовут. Райские условия. Конечно, потом найдем другое место, но пока ты нужен здесь. Завтра начнем опыты, буду тебя учить… ну и у тебя   учиться, – признал Наум. И закончил: – А еще бороться, стрелять и все прочее. А то как тебя на операции выпускать, греха не оберешься…а выпускать придется.

Да, никто тут обыскивать ничего не будет. Тетрадку тебе принесу, записывать для науки дневник каждый вечер, вот тебе первое задание. Бывай, мне пора по делам.

Оставшись один, Вилен подошел к окну. Что-то знакомо-тоскливое было в частой крепкой решетке, будто бы он уже видел вот такую же, и волю снаружи. Из воли, впрочем, там открывались задворки, заросшие акацией, завершенные  высокой кирпичной стеной.  За стеной  видны только верхушки деревьев.

Под самым окном догнивал остов какой-то коляски. 

Тихий стук у двери. Не похоже на Наума. Вилен сказал:

–Милости прошу! –  хотел раздражиться, но узнал гостью и невольно улыбнулся. Айга, все в той же одежде, маленькая и строгая. Впорхнула легко, будто полярный воробей, пуночка, что ли. 

Айга прошла, хозяйски огляделась и достала из-за пазухи мешочек вроде кисета. Развязали красный шнурок, щепотью стала доставать какую-то пыль и рассеивать в воздухе,  рисуя  сложные фигуры.

Вилен закашлялся. Девушка  рассеяла последнюю щепоть и сказала, убирая кисет:

–Теперь муг… духам сюда ходу нет. Не бойся. Дед говорит, ты странный, полоумный. Половина ума, половина души, и в чужом теле. Как оми ты. Тело нехорошее.

–Больное? – Вилен присел на табурет.

–Нет, оно… нехорошее. Его темные духи знают, тебе покоя не дадут. Но ты сам не весь в этом мире, тебе и верхний, и нижний могут открываться, а как глубоко, дед не знает.