Слово убийственной силы

но если нарушить традицию и записывать слова, которые владыка произносит на самом деле, кто ж из потомков поверит, будто он был богорожденным царем! мол, говорит по-нашему, ест-пьет тоже по-нашему, друзьям дарит дорогие подарки - по-нашему; выбивает из подданных налоги - да, это по-нашему; посылает армию, чтобы порубить врагов на салат - наш человек, наш, но при чем тут боги?..

Жрецы это понимают лучше всех и не скрывают от хранителя архивов пагубности такого нарушения. Если народ сочтет, что владыка, богорожденный царь, лугаль отличается от простых смертных только титулом - этого титула весьма скоро не станет, как не станет и царя.

Удрученный, дабир отправляется в странствия, послушать чужеземных мудрецов. Не только от дурной головы ногам горе, от умной тоже случается. Он спрашивает совета у горных мудрецов, у пустынных отшельников и духов тростниковых плавней, но ответа нет.

А шестая луна уже на исходе...

Хранитель архивов возвращается в родной город, решив: паду лугалю в ноги и расскажу обо всем, а там пусть казнит или милует.

- Что такого стряслось, сосед? Больным ты не выглядишь, так зачем готовишься умирать прежде времени?

Писец столько раз уж рассказывал свою печальную историю, что не все ли равно, одним больше, одним меньше... Сосед - простой горшечник, что он может знать, чем он может помочь?

А тот, выслушав, кивает: да, друг, нелегкая тебе досталась задача, и ведь если предки что и знали - все знания их тут, у нас под ногами, ведь и мы, и они созданы богами из глины и в глину уходим.

Полночи дабир ходит из угла в угол.

Утром, надев парадные сандалии и чистую накидку, отправляется к царю.

- Ну как, отыскал нужные слова? - интересуется владыка. Он сегодня в хорошем настроении, не как тогда.

"Может, повиниться, наверняка же простит..." - мелькает мысль.

Но потом с языка слетает заготовленная ночью речь.

Лугаль велит всем удалиться, приказывает хранителю архивов взглянуть ему прямо в глаза. Писец чувствует себя так, словно на него взирает лев, который думает: сейчас съесть добычу или дать ей отбежать на два шага, - но теперь уже деваться некуда.

- Покажи мне эти слова, - требует владыка.

Тростниковое перо чертит недлинный узор клинышков. Чертит - на табличке из мягкой глины, вылепленной из плоти и мудрости предков.