Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

И мир выплеснулся наружу из этого взгляда…

Новый мир едва не сшиб с ног склонившегося у ложа царя старого полководца, но тот устоял, упрямо опустив седую голову, сжав кулаки и зубы – и с головой накрыла упрямца волна, заставив захлебнуться новым небом, задохнуться новым миром…

- Это пьянит сильнее даров лозы… - пробормотал чей-то тихий голос за спиной, но Парменион отмахнулся от призрачного и невозможного шёпота – никто не мог, да и не осмелился бы войти в палатку к царю следом за ним.

Александр с юношеской лёгкостью вскочил с постели – кажется, не будь натянут над ним полог палатки, взмыл бы к небесам, переполненный, светящийся какой-то – уверенностью? могуществом?

Парменион стоит перед своим царём упрямо прямой, старательно не старый – и едва удерживается от желания упасть на колени, сам не понимая, что же держит его на ногах? Упорство? Гордость? Или боли в этих самых коленях, боли, которые уже не позволят подняться вновь, стоит лишь единожды упасть.

- Ты спал, словно победа уже одержана, царь, - упрекает старый опытный вояка безрассудство чужой юности.

- Она уже одержана, Парменион, - улыбается царь. – Поэтому я проснулся…

Что-то дрогнуло, всхлипнув, подавившись непроизнесёнными словами, за спиной седовласого полководца. Что-то, заметившее прежде, что опьянено сильнее вина пробуждением царя. Только ли пробуждением?

Это пьянит сильнее даров лозы, правда?

"Ты спал, словно победа уже одержана…"

И Парменион видит – сон? миф? мир?

Персидская тяжёлая конница – всадники и лошади в тяжёлой, кажущейся не пробиваемой, броне – под командой Мазея.

Вот они мчатся навстречу, вот разбивают, разбрасывают строй фессалийцев, приданных тебе царём, вот уже пятятся перед неудержимым врагом пелопонесские всадники Кратера… Доверенный тебе левый фланг разбросан, хотя пока не уничтожен – и противник уже прорывается к лагерю, забыв, не обращая на тебя внимания.

"Забыт! Всеми! Царём, врагами – забыт!"

Мысль мечется, стучится изнутри в пластины панциря, в шлем, заставляя металл выгибаться…

"Забыт!"

И ты шлёшь Полидаманта к царю – напомнить, попросить о помощи, поддержке.

Но царь забыл, забыл, забыл о тебе!!! Он не идёт на помощь!

А враг рядом, враг вокруг, враг уже в лагере за спиной – и скоро бросится с тыла на оголённую вторую линию, уничтожая фалангу, занятую боем с колесницами и слонами, идущими по центру персидского фронта.

Это – гибель, и она неизбежна! А царь?..

Он – спит. Спит, забыв обо всём, забыв о тебе, не желая просыпаться.