Клюква

– Много ягоды, всем хватит.

– Всем да не всем.

– Поди да собери, коль другим не хочешь оставить.

Федька повернулся к Данилке боком, убрал свою корзинку подальше, когтистой дланью добычу накрыл, зарычал тихо. Пашка почувствовал себя увереннее. Если Данилка драться полезет, Федька будет не брата, так клюкву защищать, отобьется, а то и накостыляет зазнавшемуся верзиле за все обиды.

– Охолонись, Данила! – за спиной Павлика раздался голос деда Сереги. – Видишь, не баклуши бьют ребята, трудятся. Покажите-ка, что в корзинках.

– Здравствуй, дедушка, – пионер повернулся.

Увидев в руке деда нож, Павлик отпрыгнул, но это не спасло его от удара. Лезвие вспороло рубаху, обожгло леденящим поцелуем кожу. Выронив клюкву, мальчик повалился на спину.

– Федька, беги!

Но Федька не побежал. Прыгнув на Данилку, занесшего над головой Павлика палку, он сбил парня с ног и вонзил зубы плечо над ключицей. Данилка страшно закричал, рванулся, но лишь сделал себе хуже. Раздался хруст, голова Федьки мотнулась назад с куском плоти во рту.

– Ах ты, паскуда!

Павлик перевернулся на живот и встал на четвереньки, но дед Серега не дал ему выпрямиться. Нож ужалил меж ребер, войдя по самую рукоять. Мальчик упал ничком, повернул голову и сосредоточил внимание на серебристом – серебряном – клинке, который раз за разом погружался в беззащитную спину Федьки, так и не отпустившего Данилку.

– Беги, братишка, – шептал Павлик.

Сил на крик не хватало.

– Беги, братишка.

От раны в спине по всему телу уже разливалось пульсирующее тепло.

Павлик осознал, что умирает, что кровь его, красную, как клюква и как галстук, который остался висеть поверх белой рубашки на спинке стула дома, – пионер должен держать одежду в чистоте и порядке! – уже не остановить; что горячее торопливое сердце с каждым ударом выталкивает все больше и больше алой юшки.

– Беги, братишка, беги.

Он закрыл глаза. Совсем рядом о землю грянулось что-то тяжелое, и в лесу стало почти тихо, лишь стонал надорвавший голос Данилка да бубнил помогавший ему дед Серега.

– Беги.

– Добегался выродок, – ответил дед. – И ты добегался, внучек, стукач пионерский. Вырастили тоже на свою голову. Активист, твою мать! Борец за красное дело.

– Беги.

***

Над серой Исетью резвился, воя и присвистывая, буйный северный ветер. Разогнав праздношатающихся, он оказал Иезекиилу большую услугу. На набережной не было ни души. Комиссар оперся на перила локтями, блаженно закрыл глаза и подался вперед.

– Не упади в воду-то.