Клюква

Забрали его, босого, в одной рубахе, с растрепанными со сна волосами и торчавшими во все стороны усами. Следившему за арестом товарищу Иезекиилу молодчики в зеленовато-коричневой форме отдали честь, а отец плюнул под ноги, попав на мысок сапога.

– До чего ты, Трофим, дошел, – Высший скрестил на груди руки.

– До чего вы довели.

– Мало ты понимаешь, Трофим. Думаешь, прокляли мы тебя связью кровной? Напротив: благословили. Мы-то хоть и падшие, а все ж ангелы, а вот вы кто?

– Люди мы, Иезекиил. И за людей стояли да стоять будем.

Это были последние слова отца. Затолкали его в машину, хлопнули дверцей, стукнули каблуками, чтоб грязи в салон не нанести, завели хрипатый мотор – и поминай, как звали. Машину специально пригнали из центра, уважили по-своему, считай.

Иезекиил не поехал: остался до вечера уму-разуму нового председателя поучить. После, уже глубокой ночью, напугал мать, постучавшись в дверь. Пришлось открывать, одеваться, ставить на стол, и на этот раз комиссар от выпивки не отказался. Осушил первую, глаза заблестели.

– Вот теперь горжусь тобой, товарищ Морозов, – сказал, а мать отвернулась, лицо спрятала и прочь пошла, не в силах поверить, кто бывшего мужа погубил.

– Я поступил, как следовало пионеру, товарищ Иезекиил.

– Точно, точно, – кивнул Высший, наливая вторую. – Молодым хозяином дома будешь, а там, глядишь, и еще выше пойдешь. Нам такие нужны: ответственные, честные, умеющие приоритеты – эх, пошла хорошо! – расставить.

– А что невестка дядьки Арсентия?

– А что она? Жребий, товарищ Морозов, есть жребий, никуда девка не денется, родит нам бойца за красное дело, а то и не одного.

– Так…

– Мстить, думаешь, будет? Ты не бойся, – комиссар оскалился, поднес ладонь к лицу. – У нас зрение острое, а руки длинные.

На Высшем не было перчаток, дымчатые глаза, выведенные чернилами по бледной коже, смотрели на Павлика из переплетения тайных письмен и забытых символов.

– Ценный ты кадр, мы такими не разбрасываемся.

И плеснул третью.

Данилка выступил из-за дерева. В руке палка – зыбь пробовать – на голове фуражка со значком, безрукавка на плечах драная, какую не жалко на клюквенный промысел надеть, вот только корзинки при Данилке не было.

– Насобирали, что ль? – двоюродный брат пустил сквозь дыру на месте выбитого зуба струйку прозрачной слюны.