Клюква

– Не зря ж его председателем народ поставил, это хочешь сказать?

Высший стянул с левой руки перчатку и огладил узкий подбородок. На каждом из пальцев комиссара синели татуировки в виде незнакомых букв, глаз, крестов и многоугольных звезд.

– Может, правда в твоих словах и есть, да только я заслуги былые могу и покрыть ошибками нынешними. Как взятка в картах: кому на руку уйдет, тот и выиграл. Скажи, много козырей накопил товарищ Морозов-старший в гражданку?

Ответа у Павлика не было. Отца он привык считать героем, несмотря на все его скотское отношение к семье, а проступки и подвиги так и вовсе не взялся бы считать.

– Не могу врать, товарищ Иезекиил, не знаю.

– То-то и оно, – мягко произнес Высший. – Но я не допытываться к тебе пришел. Ты же пионер, а пионер должен знать, что важно для советской власти. Один ржавый винтик в механизме может весь наш красный паровоз похерить, так что, когда пионер такой винтик примечает, он бежит к машинисту, чтобы тот все починил. Ясно?

– Ясно, товарищ Иезекиил.

– Могу на тебя рассчитывать?

Мальчику страшно захотелось убежать прочь от испытующего взгляда комиссара, но все же он нашел в себе силы кивнуть.

– Вот и молодец. Всем ребятам примером будешь, коль слово сдержишь. До горсовета путь неблизкий, но ваши колхозные сельские часто к нам ездят.

Высший встал, скрипнув стулом, надвинул на глаза фуражку и вышел в ночь. Снаружи раздалось довольное ворчание Федьки.

– Паш, что же это…

Мать вошла в комнату, держа в одной руке графин с самогоном, а в другой – жестяную миску с мочеными фруктами и капустой.

– Ушел.

– Я слышала все, – мать поставила тарелку перед сыном, а спиртное подальше. – Ты не думай, Трофим, он много сделал, много. И осторожный он, не станет против власти идти.

Выбрав дольку моченого яблока, что побольше, мальчик сунул его в рот целиком и захрустел. Пусть мать думает, будто Павлик ничего не подмечает, посещая амосовский дом.

Товарищ Иезекиил явился, намутил воду и растворился в ту же ночь, а дни полетели быстро и монотонно.

До Трофима Морозова Высший, похоже, тоже добрался. Из амосовского дома исчезла водка, отец стал приветливее, да и Данилка больше не караулил в темноте, чтобы ввязаться в драку. Две из четырех библиотечных книг пролетели вместе с кратким летом, полным труда до кровавых мозолей и чтения при свечах до рези в глазах.

В первый вечер осени Павлик подслушал заговор.

Из открытых окон амосовского дома доносился перестук стаканов и хмельные голоса.