Сказ о Светлом Ирии, молодильном яблочке и гнусных ворах

Высоко подниматься по узким стёртым ступеням, да я привыкший. Справа — стена, слева — стена.

Всего-то три передышки на ступенях, и моя комнатушка: пять шагов из угла в угол, три — вдоль стены. Сквозь дыру-окно дым улетает, солнце освещает да любопытный ветер заглядывает.

Есть каменный очаг, у стены полати, чурбан вместо стола — вот и всё убранство. На полати — гусли. Сажусь рядом, провожу пальцами по струнам звонкоголосым — соскучился — те отзываются переливчато. Душеблагостно как! Жаль, складываются песни только в голове.

Сейчас у меня — бывает же радость! — удача в мешочке на поясе. Скорей его снимаю, чтоб в ладонях понежить.

У золотой кормушки дев-птиц среди шелухи и плевел достались нетронутые пшеничные зёрна. Обычно Жар-птицы саранчой всё подъедают вчистую. А тут разодрались, раскудахтались; зёрна из яслей и просыпались. Позже из пыли выгреб целую горсть, спрятал в поясной мешочек. Сейчас разотру на камнях, замешу на серебряной воде. Раскалённые камни зарумянят пшеничную лепёшку.

Только потянулся за камнем — сверкнуло у окна жёлтым отблеском. Раз. И ещё. Пронеслась жёлтая молния, да так шустро — глазом не уследить. Облетела круг. Шумнула, пискнула. Что за чудо?

Вслед шмякнулась в оконную дыру коряга. С грохотом протащилась за привязанную лиану, оставила в пыли борозду, зацепилась за створ. У коряги вьётся яркий комок — будто кисляк. Это плод такой, размером с яблоко, толстая шкура жёлтая.

А этот кисляк с крыльями и пушистой головой.

Тем временем, привязанная лиана на коряге задёргалась. Смекаю: поднимается кто-то по каменной стене. Что за отчаянный сорви-голова? Сильнейший колдун, не иначе.

На Светлый Ирий-остров ни конному, ни пешему, ни по воде ходу нет. Вокруг лишь море-океан до конца мира. Если покажется парус на горизонте — поднимается на крыло Стратим-птица, та, что моря колеблет и крылом машет. После по берегу обломки собираю, в очаге жгу.

Но ведь не чудится: дёргается верёвка, вздрагивает коряга. Сверху присел плод кисляк, лапки свесил. Покрикивает тонким голосом:

— Быстрее! Выше! Сильнее!

Спрятаться бы под полати, да ноги словно одеревенели, а на спину словно несколько пудов подвесили.

Так и сижу — пень пнём. Мешочек с зерном прижимаю.

Ратибор

Прадед мой, Драган, небывалой смелости и расчетливости был человек.