Осколочные

товарищ? Старший лейтенант Жаров Ка Эр. Но у нас и полковники найдутся, — странным смешком закончила «Надя», выслушав его предложение и осмотрев реалистично подделанный значок.

Хозяйка хосписа смешно бегала по кабинету, будто перекатывалась. Фиолетовый цвет волос она сменила на бирюзовый, ярко подвела глаза, одета была при этом в строгий, но слишком уж мужской по крою брючный костюм.

— Мы обеспечим целый наряд, чё вам напрягаться? — переминаясь, буркнул псевдо-старлей. Хотел добавить, что верующим гордыня не к лицу, но промолчал.

«Надя» предложила присесть, Жаров выбрал мягкий стул с красным бархатом. Обстановка вокруг отдавала Серебряным веком, как мог его представлять почти сорокалетний внештатник российского УВД. Рыжий паркет, шкафы с книгами, пейзажи, сюрреализм, иконы вперемешку с восточными приблудами.

— Константин, простите за прямолинейность. Мы обойдёмся без шпаны с пятью классами. И не начинайте даже о ваших инсайдах.

«Надя» жеманно замахала ладошкой с лиловым маникюром и повысила голос.

— «ДримФарм» — не склад с аспирином, лекарства хранятся с сейфе! Какие хакеры, какие воришки? Что за страшилки для детсада?!

Жаров вздохнул и предложил прямо сейчас проверить склад с препаратом.

На стеклянном столе внизу он взял вкусно пахнущие буклеты с ликами Никодима и Аурелио. «Вера и фармтехнологии — сёстры в деле спасении людей» — гласил заголовок.

Жаров ждал, читая приторные пассажи, минут двадцать. Сменившая позавчерашнюю товарку медсестра – длинноногая, черноволосая, с острыми чертами лица, пришла в сопровождении двух охранников. На них были медицинские маски.

— Нужно проверить подсобные помещения, — сообщил Жаров.

Девица повела его будто нехотя. В правом крыле размещался спуск в прохладный устланный кафелем подвал. Слева шли двери подсобок, справа — железные больничные полки.

— Может, свет включите?

Никто не отозвался.

Прислушавшись к своему эху, Константин определил: за коридором — крупный зал. И не уловил должным образом тихие переговоры за спиной.

— Может, не надо, Нин... Менты за своего посадят на бу...

— Да это не мент, ты тупой, что ли? Его сама пробила, давай. Фарм прикроет.

Эти две фразы всплыли в голове Жарова позднее, неизвестно через сколько времени.

Пленник очнулся в темноте, с болью в затылке, подбитым глазом, ноющей челюстью. Ломали его секунд сорок — сопляки.