Осколочные

Заперев за собой двери, все, кроме Шумилы, чуть не оросили дубовый пол остатками съеденной перед выходом похлёбки. Храм Божий был кощунственно завален гниющими телами. Некоторые их обладатели умерли, совершая друг с другом такое, о чём и в разбойничьей корчме говорить стыдно.

— Иконы-то какие... Вот ироды, велиары!

Кряж истово перекрестился.

— Зачем они пишут образа без лиц?.. — прошептал стрелок.

— Чтобы в них бесы морды совали и наружу лезли, — пугая остальных, ответил Шумило. Но так хмуро, что никто не посмел бы считать это хохмой.

Ответа он не получил: оскверненная церковь заходила ходуном.

— Защищаться, братья, оружие наизготовку! — скомандовала Марианна.

Дощатая крыша храма отвалилась от удара вытянутой мордой. С улицы неслось хлопанье крыльев. Голова, похожая на сомью, просунулась вниз, и стало видно, что существо скроено из частей разных гадов, рыб, зверей.

— Что это за чудище из самого пекла?! — громыхнул инок-богатырь.

Из пасти полилась слюна цвета болотной жижи.

— А я не вижу, не вижу, но зна-аю, кто ты! Свиния в калу ты, токмо перекромленная, а-ха-ха!

В окно со стороны реки врезался массивный хвост с шипами.

Деревянную стену проломило, Лихого откинуло, и вериги его улетели прочь. Чудовищная пасть раскрылась, и в ней, как Иона, исчез инок Викентий. Но, в отличие от пророка, назад не вернулся. Только булава выпала на землю.

Смачно выругавшись на родном татарском, дабы не оскорблять язык единоверцев, Саф пустил особую, смазанную вытяжкой белены, стрелу, в глаз твари. Та кошмарно завыла и повернулась к стрелку, окатив его слизью из вздутых мешков во рту.

— Не вижу, не вижу тебя, но слышу, иди сюда, гадюка подколодная!

Оклемавшийся Шумило запустил смоляной факел, который умело поджёг вслепую, по направлению рыка. По пути огонь задел слюну исчадия, и вместе с ней лучник вспыхнул, как вязанка хвороста.

По крикам юрод Лихой понял, что случилось, упал на колени, стал просить прощения у братца Сафа. Потом встал и в слезах прокричал чудищу:

— Я не вижу, я не вижу, понял, да?! Зато тебя сейчас видит — знаешь, Кто?! А самый Главный наш!

Через несколько мгновений слепой борец с бесами тоже стал поздним ужином чудища.

А Марианна тем временем вынула из сумки тугой комок сплетённых трав. Всё остальное, что там было, уже никому не помогло бы.

Богомерзкое создание нечестивых рук принюхалось. Влезло ещё глубже внутрь храма. Голоса — в голове, или с пустых икон — зашептали Марианне: «Нам тесно, тес-сно... Мы выйдем ис-с-з пек-кхла...